Мама вздохнула. Во все времена её вздох означал: «Господи, за что мне эти двое?»

– Если тебе будет нужна помощь, пожалуйста, не молчи, – попросила она чуть позже, – звони, приезжай. Или я приеду.

– Да не…

– Просто пообещай, что скажешь, если будет трудно, – с нажимом попросила она.

– Ладно. Да, окей.

Он домыл посуду и слил воду. Дальше продолжать этот разговор было уже совершенно неловко, так что он вытер руки и заложил их за спину, подыскивая предлог, чтобы уйти.

Очень кстати в кармане зажужжал телефон. Себ быстро глянул на экран и прочёл СМС от скрытого номера: «Открыто. Заглянешь?»

– Мне надо на работу, – сказал Себ, стараясь вложить в голос разочарование или раздражение, но не смог.

Мама обошла его, сполоснула руки и неожиданно обняла, крепко прижимая к себе. Маленькая, худенькая, она едва доставала ему до подмышки. Себ беспомощно поворчал:

– Мам… – А потом обнял её в ответ и прикрыл глаза, опустил голову, едва ощутимо коснулся губами светлых волос. Вдохнул запах пионов – её любимые духи.

Когда объятия разжались, он поправил рубашку и поспешно ретировался из кухни.

Вызов Джима, пусть и странный, его порадовал. Все эти семейные дела, сцены и разговоры требовали слишком много сил. Ему нужна была работа. Сложное, но предельно понятное задание.

Он заехал домой за винтовкой.

На Ферн-стрит, восемьдесят, действительно было открыто – и внизу, в подъезде, и наверху – в квартире.

Войдя внутрь, Себ оказался оглушён музыкой. Это была адская музыкальная смесь из двух разных треков – хотелось немедленно заткнуть уши.

Джим лежал на диване прямо в костюме. Он взглянул на Себа, но музыку не выключил и не приглушил. Так что Себ остался стоять, пытаясь разобрать, что это вообще играет. Не преуспел.

Подолгу стоять в одной позе Себ умел отлично, поэтому не шелохнулся, пока обе песни не доиграли.

После этого Джим сказал:

– Привет, дорогой. Соскучился?

– Вы вызывали, сэр, – ответил Себ, подходя ближе к дивану.

– Вызывал? – Джим удивлённо поднял брови. – Разве?

– Сорок минут назад, примерно. – Себ потянулся было за телефоном, но не успел достать.

Джим визгливо расхохотался, запрокинув голову:

– Мой милый Себастиан, я всего лишь написал: «Открыто». – Он продолжил смеяться, а Себ прикусил кончик языка, чтобы сдержаться и промолчать. Ничего не понятно!

Чёртов Джим.

– С тобой даже неинтересно играть, Себастиан, – отсмеявшись, разочарованно сказал Джим. – Ты такой исполнительный, такой правильный… – Он вскочил с дивана и мгновенно оказался совсем рядом, повёл головой, принюхиваясь. – Очень унылый в этих семейно-похоронных декорациях. Господи, ты умудряешься сделать скучными похороны!

– Похороны всегда скучные, сэр. Живые закапывают мёртвого. Играет музыка, все плачут.

– Я в такие моменты думаю, что лучше сработает: взрыв или стриптизёрши? Стриптизёры? Те и другие, набитые взрывчаткой как гуси яблоками? Скажи мне, Себа-а-астиан, – протянул Джим, отвлекаясь от темы, коснулся рукава его рубашки. – Здесь ровно четыре пальца от подворота до локтя? Да?

– Да, сэр. Так точно, сэр. Строго в соответствии со стандартами нашей доблестной армии, сэр. Возможно, вас интересуют ещё какие-то детали моего гардероба, сэр? – отчеканил Себ, подавляя желание скинуть чужую руку.

«Дорогой Санта, подари мне на Рождество право дать моему боссу в челюсть без последствий. Обещаю, что буду хорошо себя вести весь год», – подумал он, отвлекаясь на дурацкие мысли, чтобы не срываться. Недолго бы он продержался бы в армии, если бы не умел контролировать приступы абсолютно мотивированной агрессии.

Джим выпустил его рубашку, состроил обиженную рожу и повернулся спиной.

– Твой гардероб скучен как воскресная служба. И временами уродлив. – Он опять устроился на диване, закинул ноги в начищенных ботинках на подлокотник, положил руки за голову и закрыл глаза, вытягиваясь как в шезлонге. – Ты понимаешь, о чём я.

– Нет, сэр.

– Этот костюм, в котором ты был на похоронах. Девяносто девятый год?

Себ педантично поправил воротничок расстёгнутой рубашки, машинальным жестом подровнял закатанные рукава и только после этого сказал:

– Да, сэр.

– Я-я-ясно. Очень, очень скучно.

Себу показалось, что голос Джима опять слабеет и становится менее чётким. Значит, снова доза? Отлично.

– Сэр…

– Помолчи! – рявкнул Джим, не шевелясь и не открывая глаз. – Дай подумать. Ты ещё успеешь, автобус до Оксфорда отправляется с Виктории через полтора часа.

«Сукин ты сын!»

Значит, не было никакого вызова, да? Не было работы?

– Какие-то указания, сэр?

– Успеть на автобус.

По всему выходило, что Себ не должен был радоваться этому заданию. И всё-таки внутри разливалось непривычное чувство предвкушения. Он был слишком плох в домашних делах и поддерживающих беседах. И слишком хорош в том, чего от него ожидал Джим.

Большинство туристов уехали утром, дневной автобус был полупустым. Себ устроился сзади. Впереди сидели две девчонки и на незнакомом языке обсуждали планы на день. Глядя в окно, Себ посматривал на них боковым зрением. Симпатичные. У рыжей ещё и голос очень приятный, высокий, и смех звонкий. О чём говорят, интересно?

«Всегда мечтала посмотреть на эту церковь!», – воскликнула, например, рыженькая. Её подруга возразила: «Скукотища, давай лучше заглянем в паб!». А может, они обе хотели знать, работают ли уже рождественские ярмарки.

Когда автобус остановился, Себ сразу же забыл про девчонок. Застегнув куртку, он вышел на остановке и достал телефон. Конечно, тот зазвонил.

– Корнмаркет-стрит, дом один. Стеклянная дверь выглядит запертой, но для тебя открыто. Поднимайся на четвёртый этаж.

Через полчаса Себ оказался в небольшой пустой комнате. Джима здесь не было, зато на подоконнике лежала гарнитура: наушник и микрофон. Надев её, Себ осторожно приоткрыл створку, не сдвигая занавеску, отошёл подальше и собрал винтовку. Стоило ему установить сошки, как в наушнике раздалось:

– Смотри прямо по Кронмаркет-стрит.

Себ посмотрел в бинокль через узкую щель между занавесками. Улица была если не людной, но и не пустынной. По ней проезжали машины, проходили люди. Вывернул из-за угла синий автобус.

– Ещё немного, – с лёгким придыханием сказал Джим, – ратуша… сейчас возле ратуши. Буквально минута.

Себ спокойно ждал. Ратуша, видимо, была туристическим местом: туда зашла группа с экскурсоводом. Мимо промчались спешащие студенты. Появились попутчицы Себа: рыженькая и чёрненькая. Они остановились напротив ратуши, и чёрненькая замахала руками, что-то эмоционально объясняя подруге.

– Что скажешь, мой святой Себастиан? – шепнул Джим. – Ты же их видишь? Сделай мне одолжение… выстрел в голову. Убей её выстрелом в голову.

– Кого? – спросил Себ, с удивлением осознавая, что слегка охрип.

– Рыжую девушку в зелёном пальто. Ты её видишь.

Конечно, он видел. Он пялился на неё три с лишним часа в автобусе.

– Это непрофессионально, – с трудом выговорил Себ. – В голову.

– Я так хочу.

Себ смотрел на девушек. Они не будут стоять здесь вечно. Облизнув губы, он снял предохранитель и положил палец на скобу, но не нажал на крючок.

Джим молчал и не торопил его, а Себ не сводил взгляда с рыжей девушки. Она ведь не могла быть связана с криминалом! Зачем она вообще понадобилась Джиму?

«Пошло всё к чёрту», – подумал он.

– Ты сделаешь это, Себастиан? – спросил Джим.

Себу всегда нравилась его работа. Он любил это покалывание на кончиках пальцев – чувство определённости, когда нужно просто исполнить приказ. Каждый раз это был договор: тот, кто отдаёт приказ, не пачкает руки; тот, кто исполняет, сохраняет совесть чистой.

Неплохой обмен, по мнению Себа.

Только вот Джиму было этого мало. Он как будто оставлял выбор. Себ мог бы убрать сейчас палец со скобы, и рыжая девушка со своей чернявой подругой ушли бы.

– О, она тебе понравилась, – заметил Джим, и больше ничего не добавил.

Себ продолжал следить за целью, при этом точно осознавая, что если он сейчас скажет «нет», Джим позволит ему не стрелять. А потом, в другой ситуации и на следующем задании, напомнит: тот, кто сейчас умер, тоже мог бы спастись. Себ почти слышал его насмешливое: «В этот раз ты не сказал „нет“, дорогой».

«Хер тебе», – зло оборвал эти размышления Себ, прицелился в голову. Расстояние пустячное. Он попадёт. Сто двадцать метров, улица, никакого ветра, неподвижная цель, он мог бы стрелять с закрытыми глазами.

Вдох. Медленный выдох. Рыжая близоруко щурилась, разглядывая ратушу.

– Отбой, – раздалось в ушах за миг до того, как Себ нажал на спусковой крючок.

Рука едва не дрогнула. Очень сложно остановиться, когда мозг уже отдал команду пальцам, но Себ справился.

– Что?

– Отбой. Я передумал.

Девушки приняли решение и отправились внутрь. Рыжая обняла подругу за плечи и что-то ей сказала. Обе рассмеялись.

– Я передумал, – повторил Джим. – Убей для меня кого-нибудь ещё, святой Себастиан.

Себ стиснул пальцы на ложе. Он не мог отделаться от мысли, что всё это один большой спектакль. Или Джим окончательно съехал с катушек. Или он опять на наркоте.

– Простите, сэр, это слишком неясный приказ.

– Ха! – Джим вытолкнул из себя короткий резкий смешок. – А если я дам более ясный, Себастиан? Посмотри в окно, внимательнее. Вон там, видишь?

Просто люди. Они шли по делам, суетились. Себ видел всю улицу. Солнце то и дело выглядывало из-за туч.

– Смотри, только что повернула…

Речь Джима, как тогда в недостроенном офисе, стала невнятной, часть слов пропадала, и он был вынужден повторять их.

– Из-за уг… Из-за угла. Угла. В мали… малиновой…

Джиму не было нужды договаривать, потому что Себ и сам разглядел женщину в яркой приметной шляпе.

– Вижу.

– Конечно. Она идёт не очень быстро… Трудное у неё время. Бедняжка. Она ненавидит свою жизнь. Всё время одна. Не была замужем, ни один мужчина не хотел её саму. Да и женщины тоже… – Теперь его тошнило словами, зато он не терялся в них. – Только работа и делала её жизнь осмысленной, представляешь? И вот, пуф, она потеряла почти всё. Впереди только позор и мучительное падение на дно, а дальше смерть. Как ты сказал? Похороны всегда скучные. Она мечтает о том, чтобы всё стало скучно и просто. Помоги ей, Себастиан. Убей её прямо сейчас. Как я и говорил, в голову.

Себ знал, что так будет, едва Джим упомянул женщину в малиновой шляпке. Она продолжала идти по улице, уже почти поравнялась с ратушей.

Не меняя положения, он взял женщину на прицел. Она не остановилась, даже не обернулась на туристическую достопримечательность.

Щёлкнул затвор. Себ не знал, остановит ли его Джим – и его это не волновало. Вдох. Выдох. Он задержал дыхание, отсчитал десять секунд и между ударами сердца нажал на спуск.

Женщина упала, на улице началась суета, беготня, но Себ уже не смотрел туда, отодвигаясь в тень.

В трубке Джим расхохотался: истерически, с повизгиванием. Пообещал, успокаиваясь:

– Я заплачу тебе премию, Себастиан. Теперь я не сомневаюсь, ты лучший. Ты ещё не готов, но ты справишься…

Себ не стал задавать уточняющих вопросов.

– Хорошо. Да, Себастиан. Ты убил её, потому что пожалел?

Себ ненавидел чёртов психоанализ и психологов. И его особенно раздражало, когда в психолога пытался играть Джим, потому что тогда он напоминал того стрёмного чувака из «Молчания ягнят».

– Я убил её, потому что вы отдали мне приказ. Я могу быть свободен? На улице через пару минут будет толпа полицейских.

В динамике слышалось учащённое дыхание. Раздался звук, похожий на всхлип. Но ответил Джим совершенно безэмоционально:

– Иди, Себастиан. Иди куда хочешь, тебя прикроют. Забери винтовку, никто не обратит внимания. И да, эта женщина неделю назад возглавляла огромную сеть по распространению кокса. Ты рад это узнать?

Отлично.

Хорошая новость: Себ знает, кто эту сеть возглавляет теперь. Плохая: ему плевать. Но эта игра Джима ему не понравилась.

«У меня был отличный снайпер. Он поломался».

Возможно, стоит намекнуть боссу, что, если он хочет и дальше иметь под рукой профессионального снайпера, то его не нужно ломать специально. Хотя бы.

– Нет, сэр, – сказал он холодно. – Мне всё равно. – И вдруг спросил, повинуясь странному порыву: – Вы в порядке, сэр?

– Джим.

– Джим?

Он зафыркал, но без истерики. Сказал устало и спокойно:

– Ты молодец, святой Себастиан, – и отключился.

Дома Себ взялся за уборку. Сменил у себя и в комнате Сьюзен постельное бельё, тщательно вымыл полы, протёр пыль на немногих поверхностях. Совершенно бездумно разобрал шкафчики на кухне, отдраил ванную и очнулся, когда ставил в холодильник чистые полки. Бросил взгляд на часы и понял, что провозился с этим весь остаток дня.

В голове было гулко. Себ закрыл глаза, вспомнил, как держал на прицеле рыженькую девушку. И как убил «кого-нибудь ещё».

Нет, он не убивал. Это сделал Джим, пусть и его руками. Не будь в Оксфорде Себа, Джим бы нашёл другого исполнителя, вот и всё.

Может, лучше бы там был кто-то другой?

«У меня был снайпер. Он поломался».

Себ переоделся, вылетел из дома и без разминки припустил по улице. Обычно он бегал медленно, рассчитывал силы, контролировал дыхание, а сейчас нёсся на пределе возможностей. Ледяной ветер швырял в лицо мелкие дождевые капли, они хлестали по коже.

Дыхание пока держалось.

Из всех тренировок именно бег Себ любил меньше всего, но он подходил идеально. Хотелось убежать к чертям, подальше от Джима, вытряхнуть его из мыслей, воспоминаний.

Уйти.

Надо было сделать это ещё раньше, когда он понял, что Джим Фоули – сумасшедший. Переехать со Сьюзен хоть в Австралию, хоть в Канаду. Наняться к какому-нибудь местному воротиле – нормальному мужику с дорогущими часами и женой-фотомоделью.

Силы иссякали, а ведь ещё придётся бежать обратно – но Себ и не думал останавливаться, только чуть-чуть сбросил скорость. Пот лился по лицу, спине и груди ручьями. Переходить на шаг нельзя – на таком ветру продует точно, и никакое железное здоровье не спасёт.

Улицы закончились – он выбежал на освещённую набережную, вспугнул стайку туристок и, совершив над собой громадное усилие, всё-таки не помчался в сторону Челси, а повернул к центру. Просто небольшой кружок для того, чтобы разогнать кровь.

Но каждый удар пульса очищал голову, вымывал оттуда дурацкие сомнения, страхи и угрызения совести.

Ничего не изменилось. Есть снайпер, есть командир. Джим проверяет его на прочность? Да и чёрт с ним. Себ не собирался убегать и проваливать эту проверку.

Может, ему и жалко женщину в малиновой шляпке. Может, он не видит смысла в её смерти. Но это не в первый раз, а думать о смыслах – не его работа.

Дышать было очень тяжело, лёгкие раздирало, зато на душе становилось спокойнее. Оказавшись дома, Себ первым делом залез в горячий душ и простоял под ним рекордные пятнадцать минут, ловя кайф от тишины в голове.

Никаких лишних мыслей и никаких сомнений.