Глава 2. Нолан

Было бы шикарно, если бы Эш не забрал с собой ключи. Безусловно, копия имеется в Чикаго. У одного засранца с Фултон Ривер наверняка завалялась связка, но Джефф ни за что не отдаст их мне. Огромная вероятность, что он проглотит их или расплавит, лишь бы я не добрался. Я мог бы экономить, сохраняя всю зарплату, пока живу у Эша, но подозреваю, они сговорились против меня. Очаровательная парочка, а ведь я поклялся на собственных яйцах «никаких тусовок».

С отъездом Эша все навалилось, будто он мой гребаный четырехлистный клевер, приносящий удачу. Машина требует любви и ласки в автомастерской. Арендодатель поднял месячную плату. Тереза зачастила со звонками. О ней Эш, разумеется, не в курсе. Он на дух не переносит нашу богом забытую семейку. Если скажу, что плачу за трейлер, он взбесится. А если упомяну, что подкидываю ей деньжат на продукты, он рванет подобно ядерной бомбе, но предварительно скажет, что выпрошенные гроши уходят на низкосортное поило. Ни о каких продуктах речи, разумеется, быть не может. Я не наивный кретин, но и отказать не в силах.

Не стану разглагольствовать о любви к «матери». Я не обращаюсь к ней в подобной форме. Для меня существует имя. Тереза Прайс никогда не была моей матерью. Не одного дня, даже когда находился в утробе. И я в большей степени испытываю к ней безразличие, нежели благодарность за появление на свет. Никто не пожелает родиться там, откуда я родом. Никто не захочет видеть то, что видел я. Обычно наш диалог предусматривает два варианта развития сюжета.

– Милый, как дела?

– Нет.

– Ты неблагодарное отродье! Знаешь, сколько я мучилась с тобой?

– Ни дня.

Конец.

– Милый, как дела?

– Сколько?

– Две сотни. У тебя кто-то появился? Как поживает Эштон?

Конец.

Какого черта я все еще не поменял номер? Ума не приложу. Может, жду, когда раздастся звонок и незнакомый голос сообщит: «Сожалею, ваша мать мертва». Или вроде того. У нормального человека это должно вызывать ужас, вероятно, ему и подумать страшно о смерти близкого, но внутри меня пустота. Я не знаю о ней ровным счетом ничего, как и имя кровного отца. Она, наверное, тоже не в курсе. Когда в деле замешан алкоголь, Тереза ничем не брезгует. Женщина продаст меня за бутылку дешевой водки, а за вторую сбросит одежду. Образец идеальной матери.

На сегодняшний день ситуация критическая, поэтому решил отдать пустующую комнату кому бы там ни было. Чувак, заинтересовавшийся ею, избавит меня от одной проблемы и сбережет тысячу. А если еще не будет действовать на нервы, мы поладим. Мне не нужен друг, собеседник или проповедник. Мне необходим сосед, которому нет дела до меня. Я готов отплатить взаимностью.

Стук в дверь привлекает внимание. Я бросаю взгляд на часы. Ровно четыре. Пунктуальный засранец. Но открыв дверь, встречаю миндалевидные карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Взгляд падает на парочку книг в руках девчонки, которую она прижимает к бедру, и я раздраженно закатываю глаза. На этой неделе визиты участились, что мне уже поперек горла стоит. Вчера приходил парнишка, предлагающий внести пожертвование неизвестной мне церкви, а перед ним парочка худощавых школьниц с печеньем. Чертовски дрянным, должен сказать, гораздо приятнее жевать кусок картона. У них, наверное, совсем плохи дела и пришлось обратиться за помощью к дьявольским силам, раз уж сегодня на пороге вижу ЭТО. Жгучую брюнетку с оливкой кожей и аппетитными формами. Узкие джинсы с высокой посадкой подчеркивают каждый изгиб, короткий топ открывает плечи и тонкую полоску живота. Она стоит в коридоре в свете тусклых ламп, и ее прямые темно-каштановые волосы водопадом спускаются по плечам, мерцая мягким блеском. Высокие скулы и кокетливый изгиб губ завершают образ, но я остаюсь непреклонен. Должен отметить, попытка хорошая.

– Я атеист и не дам ни цента за печенье, книги и все остальное, что ты хочешь подсунуть.

– Ты попадешь в ад, безбожник, – с невозмутимым видом парирует она. – Меня зовут Чарли.

Чарли…

Помоги мне, безбожнику, Господи. Киска?

Нет. Я повторю это еще сотню раз, если потребуется. Черта с два стану делить квартиру с девчонкой. Это подразумевает сопли, слезы, вспышки гормонов, в конце концов, она примет сочувствие за романтические чувства, следовательно, жизнь превратится в ад. Моя жизнь и без того ад адский.

– Привет, Чарли. – Я выуживаю что-то наподобие улыбки. – Пока, Чарли.

Стоит предпринять попытку закрыть дверь, как она отскакивает обратно, потому что Чарли просовывает в проем ногу. Пометка: надоедливая. А это еще одно жирное «нет». Два «нет» в колонке «против» всего-то за пару секунд.

– Мы договаривались. – Ее враждебный тон до усрачки напугает разве что пятилетнего засранца, я же нахожу в нем тоску смертную. – Ты отправил адрес и время. Я думала, что могу посмотреть комнату.

– А я думал, ты парень. У тебя мужское имя.

– Родители ждали мальчика. – Она толкает дверь, и я на мгновение теряю дар речи. – Спасибо, что заметил.

Настырная, черт меня дери.

– Жить ты тут не будешь.

– О, да неужели?

Чарли проходит в квартиру, намеренно задев меня плечом. Не самое лучшее начало знакомства. Третье «нет». Она делает успехи.

Я все еще держу дверь открытой, чтобы девчонка поскорей убралась. Но Чарли поднимает руку и водит указательным пальцем между дверьми, расположенными друг напротив друга. Сейчас они как два враждебных лагеря, а между ними поле боя в виде совмещенной кухни с гостиной.

– Какая, пользователь четыре-один-четыре-девять-четыре?

Пользователь… чего?

Я фыркаю.

– Давай, Чарли-не-парень, тебе пора.

– Пора? – Она оголяет белоснежные зубы. Это должна быть улыбка, но напоминает волчий оскал. – Я так не считаю. Мне плевать, будь ты женоненавистником, расистом, атеистом, пессимистом или республиканцем. Я пришла посмотреть комнату, и я ее посмотрю. А потом, так уж и быть, вынесу вердикт. Я тащилась сюда не затем, чтобы получить сопроводительное письмо на хрен.

– Слева. Но ты сюда не переедешь.

Чарли игнорирует замечание. А были сомнения? Она марширует к комнате, и мой взгляд автоматически сползает на задницу. Чертовски хорошенькую задницу в форме сердечка. Прямо по курсу грех, а я никогда не был святым. Волосы при движении покачиваются подобно маятнику. Гипнотизируют. Они будут смотреться идеально, когда намотаю на кулак. Я не согласен делить с ней жилье, но готов предложить кое-что другое. Чарли, к ее собственному сожалению, в моем вкусе. И вот оно: четвертое «нет». Секс и сожительство не могут гармонично существовать в одном мире.

Она исчезает с поля зрения, а спустя минуту появляется.

– Мне в самый раз.

– Жаль тебя разочаровывать.

– Сколько. – В словах нет вопросительного подтекста, Чарли требует. С ее-то ростом в пять с половиной футов и телосложением это опасно. Ничто не мешает прихлопнуть ее как букашку. – Назови цену.

Ну, раз уж не справляется прямолинейность, существует другой способ избавиться от раздражителя.

– Есть вариант. – Я окидываю ее оценивающим взглядом, не упуская ни одну деталь, особенно округлости. Стоит поставить плюс в колонку «за» на одном уровне с «против». Она выглядит на двести из ста возможных. И все же остаюсь при своем: – Ты. Колени. Твой рот.

– Удар по яйцам сравним с переломом трех тысяч костей. – Она многозначительно поднимает бровь. – Мы пришли к пониманию?

– Нет. Тебе пора.

– Слушай, моя ситуация из разряда «удар по яйцам». Мне нужна комната в срочном порядке на два месяца, потому что подруга между дружбой и членом выбрала второй вариант, что автоматически делает ее бывшей подругой. Ты облегчишь нам задачу, если назовешь цену. Я не планирую сближаться с тобой, вечерами болтать по душам, совать нос в твою жизнь, плакать плече из-за неразделенной любви и все в подобном «девичьем» духе. Мне просто нужно жилье, и как можно скорее.

Неплохо, признаю, хотя вступление не впечатлило. Зато вторая часть удалась ей на славу. Но, черт, это девчонка, а значит, проблемы. Много проблем. Мне и своих сполна хватает.

– Два месяца, – напирает она, вздернув нос. Взгляд у нее наполнен решительностью, язык тела не уступает. Чарли явно не из тех, кто легко сдается. – Никаких добрососедских вечеров или совместных завтраков. Мы не играем в счастливую семью и не плетем браслетики дружбы.

Проклятье! Желающих не так уж и много. Найти соседа проще в августе, а не в апреле.

– Уборка? – Помедлив, спрашиваю я.

Убейте. Я спятил.

– Я не грязнуля. Ненавижу немытую посуду, волосы в раковине, крошки на полу. Если ты тоже, то мы поладим.

Черт с ним, еще один плюс.

– Секс?

– Мне нет дела до твоего члена, и в кого он вставлен. Я не твоя сумасшедшая будущая или бывшая.

– С твоими приятелями по сексу не возникнет проблем? – Вряд ли нуждаюсь в подобного рода информации, но любопытно.

Чарли и бровью не ведет. Сохраняя зрительный контакт, она не выглядит смущенной.

– Мои приятели по сексу не твоя забота. Я не обязана предоставлять справки.

– В чем подвох?

– Никаких подвохов. Если тебе нравится лесть, внимание, комплименты по типу, какая ты сладенькая булочка с корицей после сна, то ты не по адресу. Я не намерена целовать твою задницу.

– Чисто теоретически. – Я развожу руками, любопытство растет как на дрожжах. – Если получится так, что мы окажемся в одной кровати голые, потные и запыхавшиеся, что будет?

– Это не произойдет даже «чисто теоретически», пользователь четыре-один-четыре-девять-четыре. Я избирательна в выборе партнера, а придурки не в моем вкусе.

Ну надо же! И кто в ее вкусе?

Подождите.

Она назвала придурком меня?

– Представим, – повторяю я, скрестив руки на груди. – У нас будут проблемы?

– Я забуду о тебе, как только выйдешь за дверь. Секс полезен для здоровья, так что прости, если задела твое хрупкое мужское эго и развеяла мысль, что женщины – ранимые натуры. Еще раз уточняю: я не планирую сближаться с тобой. Это сделка, из которой мы оба извлекаем выгоду. Только цинизм и корысть. Я нуждаюсь в жилье. Ты нуждаешься, судя по всему, в деньгах.

Я подавляю улыбку. Ей палец в рот не клади.

– Друзьями мы не станем, Чарли-не-парень.

Она драматично вздыхает и прижимает ладонь к груди.

– Постараюсь не доставать тебя громким плачем по ночам. Сколько?

Черт с ним!

– Тысяча. Коммунальные делим пополам, даже кто-то из нас предпочитает часами стоять под горячим душем. Я не спонсор твоих водных процедур.

– Я тут не за тем, чтобы переводить твою драгоценную воду, Посейдон.

Снимаю запасные ключи с крючка и протягиваю ей. Что-то внутри подсказывает: в будущем я сильно пожалею о принятом решении. Но два месяца могу дышать, временно позабыв о финансовых вопросах, а это ключевая цель.

– Чудно. – Чарли забирает ключи. – Обнимашки исключены. Сосед.

Я прищуриваюсь. Такое чувство, что смотрю на собственное отражение, разве что с киской. Ее ответы – мои ответы. Выражение на ее лице – мое выражение.

Только цинизм и корысть? Мне подходит.

– Нолан, – подсказываю ей.

– Нолан. – Она коротко кивает. – Это ничего не меняет, Нолан. Добрососедские обнимашки не планируются.

– Постараюсь не затопить соседей горючими слезами.

Один-один.

Чарли проходит мимо, направляясь по коридору. Я, сбитый с толку, пялюсь ей вслед.

Значит, вот так выгляжу со стороны? Меня уже беспокоит наше соседство, потому что жить со мной – то же самое, что быть подвешенным к люстре за яйца. Для понимания: адски больно. Если Чарли – я в женской версии, то я только что самостоятельно забрался на потолок и раскачиваюсь на яйцах.

– Эй, Чарли-не-парень, – зову я с намерением проверить, не блефует ли она.

Оглянувшись, Чарли выглядит скучающей, будто я попусту трачу ее бесценные секунды.

– Чего тебе, пользователь четыре-один-четыре-девять-четыре?

– Классная задница.

– Знаю. – Ее взгляд скользит по мне с ног до головы. Губы в форме лука Купидона поджимаются, а затем она сухо выдает: – Классная футболка.

Футболка?

На мне черная футболка. Абсолютно пустая. На ней нет даже крохотного логотипа. Я усмехаюсь себе под нос. Как вам такой поворот событий? Чарли-не-парень, возможно, неплохой чувак.