Цитаты из книг автора «Джордан Питерсон»

Начнем с того, что существует не только одна игра, в которой можно прийти либо к успеху, либо к провалу. Игр много, в частности хороших игр много, – таких, которые подходят для ваших талантов, вовлекают вас в продуктивное общение с другими людьми, поддерживают вас и даже со временем самосовершенствуются. Адвокат – хорошая игра; водопроводчик, врач, плотник, школьный учитель – тоже. Мир допускает разные способы Бытия; если вы не преуспели в одном, вы можете опробовать другой. Вы можете выбрать что-то более подходящее к вашей уникальной смеси сильных и слабых сторон и к конкретной ситуации. Больше того, если смена игры не помогает, вы можете изобрести новую.

Различия в качестве повсеместны. В конце концов, если бы не было лучшего и худшего, вообще ничего не стоило бы делать. Ничто не имело бы ценности, а следовательно, и значения. Зачем стараться, если это ничего не улучшит? Значение само по себе требует разницы между лучшим и худшим. Иначе как успокоить голос критического самосознания? Каковы логические недостатки его послания, которое кажется безупречным?

В чем разница между успешным и неуспешным? В успешной жертве. Все становится лучше, когда успешные приносят жертвы. Вопросы становятся все более точными и вместе с тем широкими: какая жертва наибольшая из возможных? Какая принесет самые лучшие результаты? И ответы делаются все более глубокими и осмысленными.

Водек – седой охотник с львиной гривой; он пребывает в вечном поиске потенциальных публичных интеллектуалов и знает, как определить людей

иллюзий. Если карты все время против вас, возможно, против вас обращена сама игра, в которую вы играете. И, возможно, вы сами это устроили, хоть того и не сознаете. Если внутренний голос заставляет вас сомневаться в ценности ваших стремлений или вашей жизни, или жизни как таковой, возможно, вам не стоит его слушать. Но насколько можно доверять внутреннему критическому голосу, если такие же клеветнические вещи он говорит обо всех, вне зависимости от того, насколько они успешны? Может, его комментарии – это просто болтовня, а не мудрость. «Всегда найдутся люди лучше, чем ты» – это нигилистское клише, как и фраза «Кто увидит разницу через миллион лет?» «Что ж, тогда все бессмысленно» – это неподходящий ответ. Подходящий – «Любой идиот может придумать временные рамки, внутри которых все бессмысленно». Неуместные разговоры не тянут на глубокую критику Бытия. Это дешевый трюк рационального ума.

Как утверждает сам Бог (и это продолжение библейской истории): «На мне лежит отмщение, и оно придет от меня». Согласно такой философии, вы принадлежите не только себе. Вы являетесь не только своей собственностью, которую можно мучить и с которой можно жестоко обращаться. Отчасти это потому, что ваше Бытие неотвратимо связано с Бытием других, и ваша жестокость к себе может привести к катастрофическим последствиям для других. Это особенно ясно видно, наверное, на примере последствий самоубийства, когда те, кто остаются жить, чувствуют потерю и переживают травму.

Поэма «Энума элиш» описывает природу вечных отношений между (непознаваемым) источником всего сущего, «богами», которые управляют жизнью человека, и субъектом или процессом, который обретает определенный опыт, решившись на добровольную встречу с неизвестным. Вся история, рассказанная в шумерском мифе о сотворении мира, схематично показана на рисунке 22. Тиамат изображается одновременно как первоисточник всего (матерь богов), как сила, которая все разрушает, как супруга патриархального духовного начала, от которого также зависит творение (Апсу), и, наконец, как субстанция, разрубаемая на части героем – строителем мира. Мардук, последнее дитя инстинктивного творения, – это персонаж, который добровольно сталкивается с созидательной/разрушительной силой «места», из которого возникают все вещи. Он – воинственное божество, прототип западной культуры, который яростно разрубает на части неизвестное и создает из них предсказуемый мир.

Адаптация всегда активна. Приспособление (не в самом буквальном смысле) есть результат успешного творческого исследования – создание моделей поведения, которые превращают неопределенность новизны в нечто положительное (в лучшем случае) или хотя бы нейтральное. Огонь плох или хорош? Смотря для чего, ведь потенциал вреда и пользы определяется контекстом. Проявление одного из его многочисленных свойств становится последствием нашего поведения. Пламя в камине согревает холодный дом, но, если зазеваться, он может сжечь его дотла. То, что делает огонь, – что он собой представляет с точки зрения побудительной значимости, – зависит от того, как человек к нему относится. Мы утратили первобытный страх перед огнем не потому, что просто привыкли, а потому, что овладели им, научились определять и ограничивать его «внутреннюю» амбивалентную эмоциональную значимость и подстраивать свое поведение. Горящий костер (который мы можем контролировать) стал явлением неопасным – даже знакомым и умиротворяющим. Все, чем мы можем управлять (то есть что подчиняем собственным целям), по определению становится предсказуемым. Поэтому площадь «исследованной территории» в целом определяется безопасностью. Мы точно знаем, как действовать в безопасной зоне. «Знать, как действовать» означает «быть уверенным в том, что поступки, совершаемые в осмысленном контексте настоящего, приведут к желанным результатам в будущем». Эмоциональное значение явлений, составляющих «исследуемую территорию», наносится на карту, которая принимает форму истории – описания значимости текущих событий, образ желанного будущего и избранных средств, которые помогут превратить первое во второе. Территории, которые такие истории делают полезными, – это наша «родная земля».

Где бы и когда бы ни жили люди, они сталкиваются с одними и теми же проблемами или, возможно, метапроблемами, поскольку их детали бесконечно различаются. Человек – культурное существо и должен смириться с существованием культуры. Он должен овладеть областью известного – исследованной территорией, набором толкований и моделей поведения, которые разделяют его соотечественники. Он должен понять свою роль в окружающем мире – роль, определяемую необходимостью сохранения, поддержания и передачи традиций, а порой и радикального обновления этих традиций. Кроме того, он должен уметь терпеть и даже извлекать пользу из существования туманного неизвестного – неисследованной территории, неожиданности, с которой нельзя справиться с помощью заученных и привычных алгоритмов действия. Новый опыт является той частью «среды», которая требует активного, добровольного и мужественного исследования. Наконец, человек должен приспособиться к присутствию самого себя – столкнуться с бесконечно трагической проблемой познающего, с процессом постижения истины, с ограничениями и смертностью. Он должен служить вечным посредником между созидательным и разрушительным «нижним миром» неизвестного и безопасным, но угнетающе-патриархальным царством культуры. Мы не можем видеть нечто непознанное, потому что защищены от него чем-то знакомым и неоспоримым.

Во-первых, давайте сделаем описание рационально приемлемым и внутренне согласованным, то есть найдем способ осмысления мифа, который не противоречит опытно-научным принципам и, по-видимому, может применяться к историям, происходящим в разном месте, в разное время. Далее сделаем описание простым (ведь простота – верный признак правильной теории), чтобы запомнить структуру толкования было намного легче, чем сами истории. Давайте сделаем его убедительным и с эмоциональной точки зрения. Удачные теории всегда красивы. Эта красота проявляется одновременно как эффективность, характеризующая любой хорошо созданный инструмент, и как «окно в возможность». Верная теория позволяет использовать то, что раньше казалось бесполезным для достижения желанных целей. Она дарит надежду и вызывает приятное возбуждение. Правильная теория о структуре мифа позволяет увидеть, как некогда непонятная история озаряет светом истинный смысл жизни. Наконец, давайте ограничим описание, соотнеся его с тем, что нам уже известно о работе мозга, и убедимся, что мир мифа толкуется так же, как мир, воспринимаемым умом. Действуя в пределах этих ограничений, можно выдвинуть следующую простую гипотезу: «частично скрытые» мифические истории или фантазии, которые управляют нашим приспосабливанием к действительности, по-видимому, описывают, изображают или воплощают три неизменных составных элемента человеческого опыта