Цитаты из книг автора «Джордан Питерсон»

Низкий серотонин означает больший отклик на стресс и более высокую физическую готовность к чрезвычайной ситуации, ведь на дне иерархии доминирования в любой момент может случиться что угодно, и вряд ли это будет что-то хорошее. Низкий серотонин означает меньше счастья, больше боли и тревог, больше болезней и более короткую продолжительность жизни – что у людей, что у ракообразных.

Приставка «при», следовательно, означает, что свойства организма совпадают с требованиями среды. Если это требование считается статичным, если природа считается бесконечной и неизменной, то тогда эволюция – это бесконечная серия последовательных улучшений, а приспособленность – это то, что постоянно совершенствуется во времени.

Как бы то ни было, в более точном понимании инь и ян – это хаос и порядок.

отсылая к, возможно, самому жесткому утверждению, которое приписывают Иисусу Христу: «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет».

Как говорится, когда аристократия простудилась, рабочий класс умирает от пневмонии.

Это модель для благородного человека.

выражается. В чем разница между успешным и неуспешным? В успешной жертве.

Ноябрь 1986 г. Дорогой папа! Я обещал, что однажды расскажу о книге, которую пытаюсь написать. За последний месяц я редко к ней возвращался, хотя в некотором смысле она никогда не выходит у меня из головы, и все, что я узнаю, занимаясь другой деятельностью, всегда имеет к ней какое-то отношение. Я временно отложил работу над рукописью и подумал, что этот рассказ поможет упорядочить мои мысли. Я не совсем понимаю, что движет моим трудом, хотя теперь все гораздо яснее, чем три или четыре года назад, когда это тема буквально сводила меня с ума. В то время я был одержим мыслью о войне, мне часто снились очень жестокие сны о разрушении. Теперь я думаю, что мое отношение к смерти в массовом масштабе было тесно связано с личными переживаниями и что частные размышления о смысле жизни (которые возникали при созерцании смерти) стали более обобщенными и перенеслись на ценности человечества и цели существования в целом. Карл Юнг предположил, что все личные проблемы имеют отношение к обществу, потому что все мы очень похожи, и что, если обнародовать любое достаточно емкое решение такой проблемы, уменьшится вероятность возникновения ее в будущем у кого-то другого[660]. Именно так человек и общество поддерживают друг друга. Получается, что озабоченность войной и сопутствующей ей смертью миллионов людей привела меня к размышлениям о смысле жизни на личном уровне. Я никогда не считал такие размышления уместными или правдоподобными до того, как близко соприкоснулся с этим вопросом, – и кажется, они все еще граничат с тем, что обычно считается безумием. Многие утверждают, что причины войны коренятся в политике. Поскольку группы людей сражаются друг с другом и именно группы характеризуют политическую деятельность, это убеждение выглядит

Мне кажется, что мы не однозначно, но исчерпывающе отвечаем на этот вопрос, когда теряем любимых и скорбим. Это очень распространенное переживание. Думаю, мы плачем не потому, что они когда-то жили, а потому, что мы их потеряли. На самом базовом уровне анализа горе предполагает наличие любви и убежденности в том, что конкретное, ограниченное существование дорогого человека было ценным, оно обязательно должно было быть (даже в неизбежно несовершенной и уязвимой форме). Но вопрос, почему вообще должны существовать вещи, даже любимые, если необходимые для них ограничения причиняют такие страдания, остается открытым. Наверное, стоит отложить поиск ответа на вопрос о природе Бога и ответственности за присутствие зла в его творениях до тех пор, пока мы не решим свою собственную проблему. Возможно, мы смогли бы вынести тяготы бытия, если бы оставили неприкосновенной нашу личность, развили бы ее в полной мере и воспользовались абсолютно всем, что нам даровано. И тогда мир не воспринимался бы так трагично.

возможно, вся Вселенная не стоит «слезинки замученного ребенка». Как может Вселенная допускать боль? Как может добрый Бог допускать земные страдания? На эти трудные вопросы можно лишь отчасти получить ответ, если провести тщательный анализ того, что такое зло. Во-первых, вполне разумно настаивать на значимости естественных/нравственных различий. Трагические обстоятельства жизни не следует относить к той же категории, что и умышленный вред. Катастрофа намекает на подчинение смертным законам существования. Она несет некий отпечаток благородства, по крайней мере теоретически. Эта мысль постоянно присутствует в великой литературе и мифологии. Истинное зло, напротив, отнюдь не благородно. Участие в действиях, единственной целью которых является умножение боли и страдания невинных, разрушает личность. Прямое столкновение с трагедией, напротив, может ее укрепить. В этом смысл христианского мифа о распятии. Добровольный выбор Христа и полноценное участие в собственной судьбе (которую он разделяет со всем человечеством) позволяют ему полностью соединиться с Богом. И именно это тождество позволяет ему принять свою судьбу и избавляет ее от зла. И наоборот, если совершать умышленное унижение, необходимые катастрофические явления станут казаться злом. Но почему жизнь трагична? Почему мы подвержены невыносимым ограничениям: боли, болезням и смерти, жестокости природы и общества? Почему со всеми людьми происходят ужасные вещи? Это, безусловно, риторические вопросы, но на них нужно как-то найти ответ, если мы хотим взглянуть в лицо собственной жизни. Лучшее, что я понял, заключается в следующем (и это мне помогло): ничто не может произойти без неких предпосылок. Даже в игру нельзя играть без правил, которые говорят о том, что делать можно, а что – нельзя. Мир, наверное, не существовал бы как таковой без границ – без правил, – и сама жизнь была бы невозможна без болезненных ограничений. Попробуйте представить все в таком ключе: если бы все желания исполнялись, каждый инструмент выполнял бы любую функцию и люди были бы всеведущи и бессмертны, тогда все было бы одинаковым, всемогущим, а значит, не было бы ни Бога, ни созидающей силы. Именно различия между вещами, которые определяют их специфические ограничения, позволяют им в принципе существовать. Но тот факт, что вещи действительно существуют, не означает, что они должны существовать – даже если мы готовы определить для них необходимые ограничения. Должен ли существовать мир или предпосылки этого опыта настолько ужасны, что следует полностью отменить игру? (И всегда есть люди, которые усердно стараются достичь этой цели.)