Программу выступления он подкорректировал, сократил. Идти по длинному сценарию сил, разумеется, не было. Короткий выглядел так: краткое ознакомление с понятиями, упражнение «Заряжающая трубка», гипно-медитативное выключение, раздача исцеляющих пакетов, инструкция по визуализации, «Послушай ближнего своего» (три-четыре человека, не больше) и традиционно завершающий «Луч с собой». Никаких отступлений. Всё. Поехали…

Погас основной свет. В полутёмном зале поплыла космическая музыка с диска «Космическая музыка», расползлись разноцветные огоньки с двух установок «Световой прибор Диско-шар Клубный» и начал вещать Станислав Петрович. Космос, энергия жизни, благодать, аура, свет, тьма, биополе, стороннее влияние, тонкие защиты, нормализация баланса…

Слушали по обыкновению плохо. Обстреливаемый разноцветными «метеорами» и эзотерическими терминами, народ откровенно скучал, и это было совершенно нормально. Теоретическая часть мало кого волновала, но Станислав Петрович всё равно начинал с неё. Театр начинается с вешалки, ожидание усиливает желание, тем интересней будет дальше – да и попросту: надо же чем-то время заполнять.

Ради заполнения времени было придумано даже такое натуральное безобразие, как «Послушай ближнего своего» – зрители рассказывали об иррациональном, случавшемся лично с ними. Любимое Каравайчуковское безобразие. Этих поистине драгоценных минут, когда народ развлекал себя сам, Станислав Петрович начинал ждать уже с момента приветствия, а сегодня так даже и до. Бог ты мой, да и развлекались бы они сами – весь сеанс, непрерывно! Но не всё Каравайчуку масленица…

Он спустился со сцены и ходил вдоль рядов, повышая энергоэрудицю зрителей, а заодно отсекая момент, когда им осточертеет окончательно. Раз на раз не приходилось, где-то слушали буквально до дрёмы, где-то начинали дёргаться и недовольничать. От чего это зависело, уловить не представлялось возможным. Коллективное бессознательное, не иначе.

Вышагивал наш энергет как можно бодрее, говорил как можно твёрже (его не оставляло ощущение, что муторное постпопоечное состояние заметно со стороны), шагал-говорил, шагал-говорил… и вдруг замолк и замер.

Постояв так несколько секунд, он принялся оглядывать зал так, словно искал кого-то глазами. Народ зашушукался, зашевелился.

– Потерял кого? – участливым фальцетом поинтересовалась старушка с края ближайшего ряда, тронув его за рукав.

– Нет… Нет, всё в норме. Это… сущности.

– Сущности? – переспросила старуха так, словно бы не только не верила в подобные глупости, но и не одобряла шибко доверчивых.

– Да, сущности. Я их чувствую, – повторил Каравайчук, и в кои-то веки это не было трюком. Это был, пожалуй, первый раз, когда он говорил как есть: он действительно чувствовал нечто. Нечто, что назвал сущностями, другого ничего на ум не пришло.

Сначала он снова увидел людей, весь этот зал – тестом. А потом под слоем теста, в глубине, увидел эти «сущности» – словно они были изюминами. Включениями. Иным. Отдельным.

Изюмины было две.

Он видел их не глазами, а каким-то внутренним зрением, как будто просвечивая тесто насквозь. Но просвечивались и сами изюмины: внутри них была сила. Сжатые, спрятанные внутри возможности. Чужие возможности… Зачем он вообще это озвучил? Кто тянул за язык?

– Но вернёмся к нашей энергии! К вашей энергии, – громко произнёс Станислав Петрович, скидывая с себя «изюмное» наваждение. – Каждый – каждый, дорогие мои! – почувствует на себе, прямо сейчас, что эту энергию можно восполнить. Восстановим энергетический баланс? – по-шоумэнски кинул он в публику.

Публика вяло, вразнобой согласилась. Кто-то даже зааплодировал, но остальные не поддержали. Лентяи. Инертный зал. Каравайчуку он не нравился всё больше. Хотя – ему бы сейчас, наверно, никакой не понравился. Надо работать, коли взялся за гуж…

Быстрыми шагами возвращаясь на подмостки, экстрасенс удовлетворённо заметил расторопность ассистентки: анатомическая модель торса была на сцене. В полутьме это мог разглядеть лишь посвящённый, но Каравайчук уже дал отмашку включить свет и поменять музыку (этот номер шёл под «релакс»).

Анатомическая модель торса была гордостью и одним из свежих приобретений Станислава Петровича. До этого удачного приобретения он давал методику «Заряжающая трубка» чисто умозрительно – попросту рассказывал, как это выглядит, предлагая представить. Но с фантазией, как известно, хорошо не у всех, а если быть откровенным, так и вовсе мало у кого. Теперь же часть, и совсем не малую, этих энергетических перипетий можно было узреть не в представлении, а наглядно. Часть – это, конечно, не целиком, но подспорье хорошее. Ну, и кроме всего, уж больно Станиславу Петровичу нравился этот его «хэндмэйд»: ничего вроде особенного, а – симпатично, доходчиво!

Модель стояла на прозрачном барном столике. К ней, по центру, по вертикали, был намертво приверчен отрезок широкой металлической трубки. Трубка высилась над лысой модельной головой сантиметров на двадцать и была увенчана большущей воронкой. Снизу трубка практически упиралась в пол.

Станислав Петрович взял со столика лазерную указку, направил её изумрудный луч на модель и заботливо обратился к залу:

– Всем видно?

Зал, довольно дружно на этот раз, отозвался. Кроме основного света, конструкцию заливал густой луч жёлтого прожектора. Видно было действительно прекрасно.

– Это – вы, ваш организм, – воодушевлённый этой дружностью начал обучение экстрасенс. – Эта воронка, – указал он соответственно на воронку, – находится высоко-высоко, там, за облаками и даже за атмосферой. Т.е., собственно говоря, где? В космосе. А снизу трубка опущена к самому центру земли, прямо к её ядру… Что, собственно говоря, происходит и зачем нам всё это нужно. Сверху – вот здесь, через воронку – в наш организм попадает чистая космическая энергия. Чистейшая. Она приносит нам пользу, даёт необычайные силы – а потом уходит вниз, под землю, очень-очень глубоко. Т.е., собственно говоря, куда? В магму, раскалённую магму… А теперь внимание. В чём состоит наше упражнение «Заряжающая трубка». Если мы ежедневно, хотя бы раз в день, как можно чётче и как можно правильней будем себе это представлять, наш энергетический баланс восполнится. Он выравняется, придёт к положительному балансу. Мы почувствуем приток сил и улучшение состояния, мы почувствуем…

– А трубка что, дырявая? – донеслось откуда-то с последних рядов. По голосу, выкрикнул паренёк.

Тут и там по залу раздались всплески смешков. Если бы не они, можно было бы, на первый раз, и не отвечать, просто не заметить, но после них – уже нет. После них никак.

– В каком смысле дырявая? – посуровел экстрасенс. – Кто спрашивает?.. Я жду.

Паренёк молча поднялся. Действительно – последний ряд.

– Ну, с чего ты это взял? Если ты намерен… – Станислав Петрович не стал подбирать список предполагаемых намерений, а заключил сразу: – Вот бог – вот порог. Не люблю провокаций. И не потерплю.

Провокатор что-то ответил, но Каравайчук не расслышал.

– Ну ты посмотри… – бормотнул экстрасенс не в микрофон. Иногда на сеансах нарисовывались разного рода балаболы – скептики, просто любители покричать или даже явные психопаты, – но как же это было невовремя сегодня! Он побаивался их и на обычных сеансах, что уж говорить о «похмельном». Не хотелось выглядеть глупо. Мало ли, не сообразит, как ответить. Да в этой эзотерике противоречие на противоречии, он ли тому виной? А эти балаболы, бог им судья, ведут себя так, как будто – он!

Провокатора надо было гнать, гнать поганой метлой.

– Деньги вернём. Вот бог – вот порог, – повторил Каравайчук нетерпеливо. Он заметил, что начал терять терпение, и заметил, что как-то совсем уж скоро. И что не чувствует, не находит в себе сил на это повлиять. Это было плохо. Это могло значить одно: он может сорваться.

– Энергия может попасть в организм только если труба – дырявая, – на этот раз громко, отлично всем слышно высказался паренёк. – Если нормальная – что затечёт, то и вытечет.

Станислав Петрович захлебнулся собственным вдохом и закашлялся.

Всё ещё кашляя, он спрыгнул с подмостков и направился прямиком к пареньку.

Оттеняемая волшебным музрелаксом, вся эта пикировка с самого начала выглядела несколько комично, а теперь, когда Каравайчук сорвался с места и стало окончательно ясно, что он делает что-то не то, его становилось даже как-то жалко. Народ напряжённо притих.

Методику насыщения энергией космоса экстрасенс выудил из какой-то брошюрки, пользовал давно и без каких либо проблем, а теперь, при наличии анатомической модели, такой оригинальной и такой содержательной, – так и с удовольствием. И вот, появляется некий засранец, и…

Каравайчук не придумал, не заимел плана, что конкретно он собирается делать, но по логике вещей – навтыкать этому засранцу. Наверно, это была кривая, похмельная, нервная логика, но она уже включилась!

Однако подскочив к пареньку и даже совершив что-то вроде замаха, наш боевой экстрасенс вдруг снова замер. Прямо вот в этой своей «замашистой» нелепой позе – как отключили.

– Что, опять сущности? – усмехнулся паренёк, отступив пару шагов назад – вид у экстрасенса был действительно дикий.

В зале захихикали.

Каравайчук «отмер» и потёр кончиками пальцев глаза. Потёр ещё и уставился прямо перед собой. Взгляд у него был какой-то странный, словно… невидящий. Через несколько мгновений он так и сказал:

– Я не вижу…

– Совсем ничего?.. Ослеп, что ли?.. – понеслось с разных концов зала. Но кто-то и не поверил:

– Да придуривается!

Вот оно значит как. «Придуривается». Хотел бы он придуриваться, да не до того. Его окружала та самая, нереалистично-мультяшная, чернота.

В первые секунды всё, что его окружало, люди и предметы, ещё давали о себе знать едва уловимыми тоненькими силуэтными линиями, но эти линии быстро растаяли, и темнота стала однотонной, совершенно непроглядной, сплошной.

Каравайчук бесполезно вертел головой, выслушивая сочувственные – и не только, ох и не только – возгласы, пока вдруг, в какой-то из поворотов, под каким-то из углов, ему в глаза не брызнули два ярчайше-белых округлых сияния. Они были совсем рядом, и он их сразу узнал.

Это были они: те сущности, изюмины, средоточия сил и возможностей. Ему захотелось их коснуться – как можно быстрее, прямо сейчас, обязательнейшим образом. Суетливо водя перед собой руками, он сделал два шаркающих неловких шага по направлению к этим сияниям и – повезло просто несказанно – практически одновременно поймал оба: одной рукой – одно, а другой – другое. Наощупь они были как люди.

– Вы кто? – спросил Каравайчук каким-то загробным голосом,

В ответ заёрзали и засмеялись. Смех был явно детский.

– Кони в пальто! – ответило, наконец, сияние под левой рукой.

– Это мои сыновья: Влад и Женя, – вмешался женский голос.

– Но они же… Они… как короли, – растерянно проговорил Станислав Петрович. Он вполне понимал, что ляпнул полнейшую ахинею, но так же понимал, что промолчать просто не мог. Что-то происходило, продолжало происходить помимо его хотения, помимо здравого смысла, помимо самОй реальности.

– Ты, – слегка кивнул он головой сиянию слева, – король ботов…

– Ботов? Это значит роботов? – обрадовался мальчик/сияние.

Станислав Петрович не ответил. Он не знал, значит или нет. Он обратился к сиянию справа:

– А ты – король идиотов, – всё тем же загробным голосом сообщил он.

– Идиотов! – заржали в зале.

– Ну всё, хватит, – недовольно пресекла родительница и, вероятно, она же отстранила руки Каравайчука от мальчишек/сияний.

– Да, хватит, – согласился Каравайчук. – К чёрному краю я привыкаю, – сказал он тихо. – И примыкаю.

– Что?

– И примыкаю, – повторил он, садясь прямо на пол. Стоять больше не получалось, просто не было никаких сил.

– Это что, сеанса не будет? – повозмущались там и сям, но в конце концов позвали администрацию и вызвали медиков.

Лёжа на носилках, Станислав Петрович понял, про что было Михеевское «Болит что не болит».

С военки его попёрли «по сердцу», с каким-то экзотическим диагнозом, который его совершенно не беспокоил и в который он – как-то не задумываясь, совершенно инстинктивно – не верил. И вот теперь, не чувствуя ни рук, ни ног – онемели как не было, – он хорошо чувствовал сердце. Оно, как и прежде, не болело, но – болело.

Экстрасенса положили на обследование. Сразу по приезду в больницу чернота из глаз опять куда-то делась, он вновь прозрел, но как-то, себе на удивление, даже не обрадовался.

На следующий день, почувствовав неодолимое желание встать и идти, он нашёл на это силы, и так и сделал. Брёл по длинному коридору, еле слышно приговаривая непонятную считалку: «Подо мной – Полимед, надо мной – Полимед. Всё есть. Меня – нет».

Полимедовские лаборатории были здесь же, на этаже, так почему «подо мной» и «надо мной»? Чушь какая-то.

Но дойдя до конца коридора, он свернул на лестницу…

Усаживаясь на ступеньку, он заметил на ней подстёртую трафаретную рекламку – «Полимет: магазин вспомогательных медицинских конструкций».

– Ааа, так вот оно как: подо мной – ПолимеТ… «Т», а не «Д»…

Лаборатории же «Полимеда» теперь получались как раз над ним.

Теперь-то он не был реалистом. Был мистиком. Но недолго!