По-английски он знал только одно слово – «йес». Мы по-русски тоже знали одно слово – «да». Поэтому, когда он говорил «йес», мы отвечали ему «да», и разговор, таким образом, возвращался к начальной точке.
2
Когда ребенок впервые застает взрослого за неблаговидным поступком или ловит на лжи и в его маленькую смышленую головку приходит понимание, что взрослые вовсе не обладают выдающимся умом, их суждения не всегда мудры, образ мыслей бывает неправильным, а приговоры несправедливыми, детскую душу охватывает отчаяние и смятение.
не нравилось, когда он говорил правду. Кто хмурился, кто качал головой, кто вертел пальцем у виска, кто усмехался, давая понять, что раскусил и оценил тонкую ложь. А прочие, опасаясь за дочек или за поросят, гнали его подобру-поздорову, велели проваливать куда подальше, покуда цел.
И он перестал говорить правду. Говорил, что идет на пари, на сто долларов. И всем он нравился, все ему верили.
Он любил правду, и он старался объяснить. Говорил, что расшатались нервы, и вообще захотелось на вольный воздух, надышаться полями, наглядеться на траву, и деревья, и птиц, почуять землю, – вот он и пошел по ней пешком. И никому