Цитаты из книг автора «Джон Норвич»

Людовик X (известный как Сварливый, хотя несколько других королей и побольше его заслуживали такого прозвища) после смерти в 1305 г. своей матери королевы Иоанны был королем Наварры, но чуть больше восемнадцати месяцев ему было суждено занимать французский трон. Его поборники считают, что он заслуживает уважения за то, что отменил крепостное право и разрешил евреям вернуться во Францию. Однако ни то ни другое послабление не являлись настолько значительными, как может показаться на первый взгляд. Было объявлено, что каждый серв должен заплатить за свою свободу.

Амбициозность Ричарда была безгранична и почти всегда разрушительна. Сам неспособный любить, он, преследуя свои цели, не гнушался изменять, предавать и вводить в заблуждение. Никакой другой английский король не сражался за трон так жестоко и беспринципно; никто не демонстрировал такой готовности пренебрегать обязанностями короля ради личной славы. За девять лет жизни, что ему оставались, он провел в Англии лишь два месяца.

Недооценивать Филиппа II Августа было легко, но неразумно.

Первый – это собор Парижской Богоматери, заложенный в 1163 г.; говорят, что первый камень в его основание положил папа Александр III, которому король предоставил убежище во время его долгой борьбы с императором Фридрихом Барбароссой.

А затем состоялся Крестовый поход. Во вторник 27 ноября 1095 г.

Если Господь призвал маленьких червей, как вы, на защиту Своего наследия, то не думайте, что Его рука стала короче или Его длань потеряла силу… Что это, если не самое истинное и прямое указание Всевышнего, что он допускает убийц, воров, прелюбодеев и других преступников Себе на службу ради их же спасения?

современниками. Переходя к миру музыки, скажу, что свой список я бы начал с Жан-Батиста Люлли просто потому, что считаю его «Au clair de la lune» («При свете луны») одной из самых красивых песен в мире. Из композиторов XIX в. я бы вручил золотую медаль Гектору Берлиозу, а очень близкую к золотой серебряную – Бизе, Форе и Дебюсси. (Равель дисквалифицирован за ужасное Boléro.) И это если не упоминать оперных композиторов – Гуно, Массне, Мейербера и Делиба для начала, чьи произведения слишком редко звучат в Англии, думаю, в основном потому, что немногие английские и американские певцы легко справляются с назализованными гласными и почти повсеместным женским окончанием «-e», которое гораздо сложнее, чем

неизбежно теряются, в поэзии, конечно, больше, чем в прозе. И я имею в виду не только великих писателей – Ронсара и Расина, Бальзака и Флобера, де Мюссе и Гюго[225], – но и Сименона с его Мегрэ, восхитительно красивые народные песни, которые я сам любил петь, и прославленные, при этом совершенно непереводимые, баллады Эдит Пиаф, Шарля Трене, Жоржа Брассенса, Жака Бреля и других – в те самые годы, когда лучшим, что могли предложить британцы, было «Cruising Down the River (on a Sunday Afternoon)»[226]. В отличие от британцев, французы гордятся своим языком. Модные англицизмы, естественно, проникают (от le weekend до email), но Французская академия всегда на посту, чтобы вынести предупреждение, если дела выходят из-под контроля.

Благодарность бывает двух видов. Прежде всего, это признательность, которую все мы должны испытывать за то, что Франция дала миру. Пожалуй, нам стоит начать с французского языка. Для всех, кто не рожден французом, он всегда будет сложной задачей – это, безусловно, самый трудный из романских языков для изучения и, видит бог, для произнесения. (На самом деле я всегда считал, что легкий акцент полезен: мы не имеем права овладеть иностранным языком и делать вид, что он нам родной. Только благодаря маме, которая настояла на уроках с четырех лет, я плохо помню время, когда не говорил по-французски достаточно свободно, но я никогда не хотел бы, чтобы меня принимали за француза, да и зачем.) Награды за труды по изучению французского языка огромны, не только для туриста, но и для читателя

быстро вышел из себя. Де Голль подчеркнул, что французский народ считает его реинкарнацией Жанны д’Арк. «Нам придется сжечь и эту», – проворчал Черчилль.