Глава вторая

Мутно-красное небо за двумя зарешеченными окнами сделалось иссиня-черным. Электрический свет казался еще более унылым, резким и безжалостным.

Серая шляпа и перчатки Патрика Батлера лежали на столе. Темно-синее пальто распахнулось, когда он откинулся назад вместе со стулом, отчего тот жалобно пискнул, балансируя на задних ножках. Глядя куда-то в потолок, здоровенный ирландец улыбался загадочной отрешенной улыбкой. Затем стул со стуком встал на место, а Батлер взглянул на Джойс.

– Эта жестянка от Немо, как я понимаю, – проговорил он с живостью, – та самая жестянка, которая хранилась в конюшне. В ней была только сурьма?

– Да.

– Соли Немо, – продолжал Батлер, – не шипучие. Если кто-то дал ей эту банку…

– Дал ей банку! – произнесла Джойс и закрыла глаза. В ее словах сквозила жуткая ирония.

– Миссис Тейлор, – продолжал адвокат, – всыпала в стакан с водой две-три чайные ложки чистой сурьмы. Она размешала и проглотила порядочную дозу, не заметив ничего странного. Сурьма лишена запаха и вкуса, как и мышьяк.

– Но только я могла дать ей эту банку! Неужели вы не понимаете?

– Ну… – Он поджал губы.

– Я была с ней одна. Дом был заперт изнутри. Никто не мог войти. Мне не верят, когда я говорю, что звонок молчал. Мне действительно были отписаны деньги в завещании, и еще я… была расстроена и рассержена в тот день. – И тут всплыл вопрос, который она пыталась задушить в себе с самого первого момента. – Мистер Батлер, есть ли у меня хоть какой-то шанс?

– Послушайте, – произнес он серьезно. – Я хочу, чтобы вы доверились мне еще на минуту-другую, пока я не закончу разбирать вашу историю. Вы сможете?

– Хорошо. Конечно. Как скажете.

– В таком случае вернитесь к тому моменту, когда вы только что увидели в постели мертвую миссис Тейлор. Вы ясно представляете себе эту картину?

– До ужаса ясно! – Она не стала признаваться, что ощутила едва ли не физическую тошноту, потому что он не ответил на ее вопрос.

– Когда вы только увидели ту банку на прикроватном столике, вы мысленно связали ее с банкой из конюшни? С той жестянкой с сурьмой?

Джойс поглядела с изумлением:

– Боже правый, нет! Никто об этом не думал, пока полиция не начала задавать вопросы. Я… я подумала только, что это настоящая жестянка с солями, которую она откопала где-то у себя.

– Расскажите, что вы делали после того, как увидели тело.

– Я подошла к миссис Тейлор и потрогала ее. Она была холодная. Элис с Эммой так перепугались, что путались в словах, – я с трудом их понимала. Я взяла жестянку с прикроватного столика и заглянула в нее, а потом поставила обратно. Меня не отпускала мысль, откуда же она ее достала.

– По этой причине полиция и обнаружила ваши отпечатки на жестянке?

– Да. Именно так.

– Вы только в тот раз прикасались к жестянке?

– Только в тот.

– Вам, конечно, известно, что и Элис Гриффитс, и Эмма Перкинс утверждают, что не видели, как вы брали жестянку?

Тошнота, охватившая Джойс, усилилась.

– Да, я знаю, – ответила она. – Только это неправда. Прошу, поймите меня! Я не хочу сказать, что они нечестны. Они честны. Просто они были в расстроенных чувствах, они попросту не помнят. Люди часто не помнят подобных мелочей, даже если им напомнить.

Батлер бросил на нее быстрый заинтересованный взгляд, улыбаясь так же загадочно, как улыбался недавно потолку.

– «Даже если им напомнить», – повторил он. – Интересно! – И прибавил: – А миссис Тейлор не рвало той ночью? Только не смотрите на меня с таким недоумением, моя милая. Так рвало?

– Нет. Это… это первое, о чем спросил доктор Бирс. Но мы осмотрели всю комнату, ничего такого не было.

– Известно, что, если проглотить большую дозу сурьмы, минут через пятнадцать-двадцать начинается сильная рвота.

– Но она точно отравлена сурьмой! – воскликнула Джойс. – Когда меня доставили в магистратуру перед заключением в тюрьму и перечислили доказательства, которые будут переданы в суд, патологоанатом сказал, это была сурьма!

– Ага, да-да, – довольно пробурчал Батлер. Он вскинул брови. – Это одна из лучших черт нашей судебной системы. Обвинителям приходится излагать дело целиком перед магистратом. Тогда как от нас этого не требуется, мы просто держим свои аргументы в секрете. Боже! Они понятия не имеют, какие карты у меня на руках!

В его басовитом голосе, даже приглушенном, слышалось ликование.

– Это невыносимо! – невольно вырвалось у Джойс. – Прошу вас, умоляю! Есть у меня хоть какой-то шанс?

– Я вам скажу, – ответил он спокойно. – Если вы доверитесь мне, последуете моему совету, все обвинения окажутся попросту беспочвенными.

И снова Джойс поглядела на него с изумлением, и ее нежный рот раскрылся. Он смотрел на нее, лучась весельем, которое стороннему наблюдателю, не завороженному так, как Джойс Эллис, могло бы показаться почти жутким.

– Обвинения окажутся беспочвенными? – воскликнула она.

– Именно.

– Не смейтесь надо мной! Прошу, только не смейтесь надо мной!

Батлер был по-настоящему уязвлен.

– Неужели вы думаете, что я смеюсь над вами, милочка? Я говорю совершенно серьезно.

– Но доказательства, предоставленные магистрату… – Она покопалась в памяти. – А вас ведь не было у магистрата!

– Не было. Зато был мой помощник.

– А что до… до подготовки моей защиты…

– Ей-ей, красотуля! – укоризненно произнес он, и в его голосе снова зазвучал дублинский акцент. – Я уже подготовил вашу защиту. Я побывал в доме миссис Тейлор, расспросил свидетелей. Потому-то я и хочу, чтобы вы перестали тревожиться.

– Но вдруг вы ошиблись!

– Я никогда не ошибаюсь, – произнес Батлер.

В его тоне не было и намека на высокомерие, хотя говорило в нем ощущение интеллектуального превосходства. Он произнес это утверждение так просто, как мог бы сообщить, что всегда проводит отпуск на юге Франции.

Джойс была окончательно сбита с толку, голова шла кругом, осталось всего несколько связных мыслей. Она совершенно ни в чем не виновата, она же действительно не убивала миссис Тейлор. Только это, похоже, не имело никакого значения для тех бесстрастных лиц и указующих перстов, загнавших ее в угол. Она тогда ярилась и кричала – мысленно, не позволяя себе выказывать чувства, – протестуя против такой возмутительной несправедливости. Но теперь…

Патрик Батлер был не совсем прав, решив, что она успела влюбиться в него. Но это было настолько близко к правде, что разница не имела значения, и еще несколько встреч превратят это в самую настоящую непререкаемую истину. Для нее он был сродни божеству, почти как… и она снова принялась рисовать узоры на столешнице. Она все для него сделает, что угодно, лишь бы сохранить хорошее мнение о себе! Сердце колотилось так, что она задыхалась и с трудом различала его лицо.

Батлер рассмеялся.

– Заметьте, – подчеркнул он, – это не значит, что я не могу ошибаться по иным поводам. Я могу поставить не на ту лошадь. Я могу, видит Бог, вложить деньги не в то предприятие. Могу даже неверно оценить женщину, хотя это редко.

Джойс, несмотря на свое положение, когда палач уже буквально брал ее за плечо, ощутила укол ревности.

– Но поверьте мне, я никогда не ошибаюсь насчет исхода суда или в своей оценке свидетелей. Итак!

Здесь голос Батлера зазвучал резче, и он подался к ней:

– Есть два момента, жизненно важных для вашей защиты, которые я хочу прояснить, прежде чем уйду.

– Уйдете? – переспросила Джойс. Она оглядела комнату. – О! Да! Конечно, вам надо идти. – И она вся задрожала.

– Первый момент, – продолжал Батлер, – касается кнопки звонка на шнуре, висевшем над кроватью миссис Тейлор.

– Да?

– Я ее видел, как вы понимаете. Как вы и говорили, это белая выпуклая кнопка на длинном белом шнуре. Она свисает сверху и чуть сбоку, шнур закреплен за кроватью из орехового дерева по моде шестидесятых-семидесятых прошлого века, с высоким резным изголовьем с заостренным верхом. Когда утром вы увидели миссис Тейлор уже мертвой, вы говорите, кнопка свисала, почти касаясь ее щеки?

– Да, и это правда!

– Прекрасно! – с удовольствием согласился Батлер. – Однако, когда накануне вечером вы укладывали ее в постель… – он еще сильнее подался вперед через стол, – где находилась кнопка тогда? Она свисала рядом с ней или же болталась за кроватью?

Джойс лихорадочно копалась в памяти.

– Мистер Батлер, честное слово, не помню.

– Ну же, подумайте! Наверняка вы машинально отметили ее положение? На случай, если миссис Тейлор вызовет вас среди ночи?

– Нет. Потому что она никогда не вызывала меня по ночам. Миссис Тейлор искренне верила, что не может сомкнуть глаз, – Элис подтвердит, поскольку Элис жила в доме, пока миссис Тейлор не наняла меня, – хотя на самом деле спала без задних ног.

– Подумайте! – не отставал Батлер, гипнотизируя ее своими голубыми глазами. – Нарисуйте мысленно комнату! Обои в желтую полоску, старая мебель для гостиной, кровать! Где находилась кнопка звонка?

Джойс старалась изо всех сил.

– У меня смутное ощущение, – призналась она откровенно, – что она висела за изголовьем кровати. Миссис Тейлор много жестикулировала во время разговора. Только я…

– Великолепно! – выдохнул ее защитник, глядя с неприкрытым одобрением. – Мой второй, и последний, вопрос…

– Но это же только ощущение! – запротестовала Джойс. – В любом случае – какая разница? Не представляю…

– Стойте! – прервал Батлер. – Не пытайтесь думать. Позвольте думать мне. Так вот, мой второй, и последний, вопрос, повторю я, касается задней двери и ключа от задней двери.

– Как раз это я помню отлично!

– Вот как? Это же прекрасно, моя милая! Вы сказали, кажется, что напоследок, прежде чем уйти в тот вечер к себе, вы заперли заднюю дверь?

– Да!

– На задней двери нет засова, как мы оба знаем. Только ключ. А теперь скажите: это тот самый ключ от задней двери?

Сунув руку под пальто, он покопался в кармане и достал ключ. Старый ключ среднего размера, с небольшим пятном ржавчины, типовой ключ от задней двери любого дома Викторианской эпохи.

– Это тот самый ключ? – повторил он.

– Откуда вы его… – Джойс взяла себя в руки и сглотнула комок в горле. – Это тот самый ключ, – подтвердила она. – Я имею в виду, он выглядит в точности как тот ключ.

– Все лучше и лучше! – просиял улыбкой ее адвокат, убирая ключ обратно в карман. – Затем вы сказали, – тут в его голосе зазвучали нотки, обычные для Олд-Бейли^[1], – что отперли заднюю дверь для Элис Гриффитс на следующее утро?

– Да! В восемь часов.