BELOW SUSPICION

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1949

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Е. А. Королева, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Глава первая

Тюрьма Холлоуэй, где содержатся женщины, отбывающие срок, и женщины в ожидании суда, находится в Ислингтоне. Ее окрестности не особенно радуют даже летом. А уж этот вечер, когда холодный мартовский ветер задувал порывами, подвывая в немногочисленных уличных фонарях, и вовсе тянул на вечер перед казнью.

К воротам тюрьмы подкатил лимузин «роллс-ройс» – его владелец, который не имел права водить даже маленькую машинку, мог позволить себе и лимузин, и шофера в качестве «текущих расходов». В салоне сидели мистер Чарльз Денхэм, стряпчий, и мистер Патрик Батлер, королевский адвокат.

Однако, когда Батлер открыл дверцу машины и Денхэм шевельнулся, собираясь выйти вслед за ним, адвокат жестом велел своему спутнику остаться.

– Нет, – произнес Батлер своим теплым, дружелюбным голосом.

Брови Денхэма, очень темные на фоне худощавого открытого лица, тревожно сошлись к переносице.

– Разве тебе не кажется, что я обязан присутствовать при вашем разговоре?

– Но не при первом же знакомстве, Чарли. Нет. Мне хочется, – Батлер непринужденно взмахнул рукой и улыбнулся, – измерить ее эмоциональную температуру, так сказать.

Эта улыбка, эта совершенная непринужденность в сравнительно молодом человеке, кажется, вызывали у Денхэма профессиональную зависть.

– Против нее выдвинуто обвинение, – воскликнул Денхэм, – в убийстве!

– Ну разумеется, – жизнерадостно согласился Батлер. – Ведь иначе меня бы не было здесь, не так ли?

– Ладно, – пробурчал его товарищ, как будто в некоторой степени признавая его правоту. – Ладно! – Он поглядел из лимузина на уродливую, тускло освещенную громаду Холлоуэя. – Ненавижу женские тюрьмы! – прибавил Денхэм.

Мистер Патрик Батлер, красивый мужчина, известный одним как Великий Защитник, а другим – как «этот чертов ирландец», стоял одной ногой на подножке машины, заглядывая в салон; при этих словах он засмеялся. Лет через десять он, скорее всего, сделается слишком грузным и румянец у него на лице будет пылать гораздо ярче. В данный момент ему было сорок, хотя выглядел он не старше тридцати. Его нахальный нос несколько уравновешивался широким улыбчивым ртом, а пренебрежительное отношение к интеллектуальным способностям окружающих – сияющими голубыми глазами. Не будь он по-настоящему добросердечным и щедрым до глупости, у него нашлось бы немало ненавистников.

– Точно говорю, – повторил Денхэм, – ненавижу женские тюрьмы!

– Ты просто слишком превозносишь слабый пол, – сухо сказал ему Батлер. – Заметь, я тоже люблю их! Мне нравятся их манеры, их глаза, их губы. – Он упомянул и прочие прелести. – Только я держу их на подобающем им месте, Чарли. Тебе не доводилось беседовать с Фергюсоном?

– Кто такой Фергюсон?

– Начальник этой тюрьмы.

Денхэм, выглядевший старше Батлера из-за вечно напряженного худощавого лица, хотя на самом деле был моложе его, нетерпеливо затряс головой, словно надеясь, что там прояснится.

– Фергюсон, – повторил он. – Ну разумеется! Как глупо с моей стороны. Однако…

– Знаешь, как сделать, чтобы они были счастливы в тюрьме? – не отставал Батлер, не теряя своего дружелюбия. – Выдать каждой по зеркалу и приличной расческе. И притворяться, что не замечаешь, из каких фантастических продуктов они делают себе пудру и помаду. Кроме того, на дворе сорок седьмой год. Тебе не кажется, что их жизнь здесь не намного хуже той, которую мы ведем на свободе?

Денхэм с трудом сглотнул комок в горле.

– Послушай, – произнес он. – Мы приехали сюда не для того, чтобы рассуждать о заключенных женского пола. Мы здесь, чтобы помочь мисс Эллис, невиновной девушке. – Голос его приобрел металлические нотки. – Ты же не считаешь ее виновной?

Веселость Батлера испарилась. Выражение его лица сделалось едва ли не зловеще серьезным.

– Дорогой друг, конечно же она невиновна! Дай мне только переговорить с ней полчаса, это все, о чем я прошу.

И он удалился, вышагивая с достойной императора самоуверенностью.

Спустя пятнадцать минут Патрик Батлер, держа шляпу в руке, стоял посреди маленькой комнаты с белеными стенами, где за двумя зарешеченными окнами, выходившими на запад, алело подернутое дымкой небо. С потолка свисала одинокая электрическая лампочка, забранная сеткой. В ее свете комната была расчерчена холодными сетчатыми тенями, паутиной оплетавшими простой сосновый стол и два стула.

Патрик Батлер бывал здесь не раз. И тем не менее, несмотря на легкомысленный тон, каким он разговаривал с Денхэмом, это место никогда ему не нравилось. Он словно оказывался запертым в камере в самом сердце пирамиды Хеопса, испытывая удушливое ощущение, будто невидимые руки колотят по решеткам со всех сторон. Такой большой и источающий уверенность, в своем чудесном пальто, обретенном в результате сложных манипуляций с купонами на черным рынке, он сел по одну сторону стола. И «матрона» ввела мисс Джойс Эллис.

«Боже! – подумал Батлер. – Какая хорошенькая! Хотя, наверное, правильнее сказать, интересная. Это если бы в ней была капелька живости. Не мой типаж. Но очень привлекательна».

Джойс Эллис, среднего телосложения, темноволосая девушка с большими серыми глазами, встревожилась, когда он поднялся из-за стола. Ей пришлось кашлянуть, прочищая горло, прежде чем она смогла заговорить.

– Мистер Денхэм? – произнесла она вопросительно, оглядывая комнату в поисках Чарли, но не находя его. Она явно испугалась.

– Боюсь, мистер Денхэм не смог прибыть, – произнес Батлер в самой своей сердечной манере старшего брата. И просительно улыбнулся. – Но, я надеюсь, вы не возражаете против меня? Я буду представлять вас в суде. Моя фамилия Батлер. Патрик Батлер.

– Патрик Батлер? – эхом откликнулась девушка.

Он понял, что его имя ей известно.

«Матрона» – женщин, которые служат в тюрьмах, никогда не называют охранницами или надзирательницами – не осталась в комнате вместе с ними. Но эта дама в синей униформе будет стоять под дверью, наблюдая в стеклянный глазок, и тут же войдет, если Батлер попытается хотя бы пожать руку своей клиентке.

Мгновение после того, как закрылась дверь, Джойс Эллис стояла, пристально глядя на него.

– Но я… у меня нет денег! – воскликнула она. – Я не смогу… я хочу сказать…

Батлер звучно рассмеялся. Он был выпускник Вестминстерского университета и оксфордского колледжа Крайст-Чёрч. Однако довольно часто и совершенно осознанно уснащал свою речь словечками с дублинским выговором, который англичане называли провинциальным, – им это нравилось, они на это покупались.

– Ей-ей, что вы, да разве ж это важно?

– Но это очень даже важно!

– Да это вообще тут ни при чем, – совершенно искренне сообщил он. Батлер настолько наплевательски относился ко всем финансовым вопросам, что Фортуна, со своей стороны, осыпала его денежным дождем. – Если вам станет от этого легче, милочка, я получу свой гонорар с очередного богатенького дельца с черного рынка, который действительно будет виновен.

Совершенно неожиданно, против ее воли, слезы навернулись на глаза девушки.

– Значит, вы верите, что я этого не делала! – воскликнула она.

Батлер выразил согласие улыбкой. А его разум, этот бесстрастный измерительный прибор, выдавал свою оценку: «У нее прекрасная фигура; эти безобразные тряпки скрывают ее. Скорее всего, она чертовски горячая штучка; как хорошо, что в это дело не замешан никакой мужчина. И она произведет отличное впечатление, когда будет давать показания. Эти непролившиеся слезы выглядят так натурально».

– Мне важно знать, – произнесла Джойс с горячечной откровенностью, – что вы не верите в мою виновность. Я… я читала о вас.

– О, мои скромные услуги обычно переоценивают.

– Ничего подобного! – возразила Джойс, стискивая руки и опуская глаза в пол. Она сидела за столом напротив него, за решеткой теней от забранной сеткой лампы.

– Как бы там ни было, – продолжила она, – давайте отложим мою благодарность до другого раза. Не хочу показаться дурочкой и расплакаться. Мне нужно рассказать вам… о событиях?

Батлер на мгновение задумался.

– Нет, – решил он. – Давайте лучше я расскажу вам, как было дело, а по ходу буду задавать вопросы. Кстати, сколько вам лет?

– Двадцать восемь, – ответила Джойс. Она поглядела на его с недоумением.

– А какие-нибудь подробности, милочка? – В богатых модуляциях его голоса она превратилась в «милашку». – Например, о вашей семье?

– Мы жили на севере Англии, мой отец был священником. – Она с трудом глотнула. – Я понимаю, что это похоже на глупый анекдот из книжки, но он правда был священником. Мои родители погибли во время воздушного налета на Халл еще в сорок первом.

– Расскажите мне что-нибудь о себе.

– Боюсь, тут нечего рассказывать. Дома я довольно много работала, однако меня не научили ничему по-настоящему полезному. Во время войны я была в женской вспомогательной службе ВВС. Я… мне там не особенно нравилось, хотя, подозреваю, не стоит говорить такое вслух.

– Продолжайте.

Беседа получалась весьма непринужденной, даже непоследовательной. Однако Батлеру, излучавшему уверенность, словно печка – тепло, удалось прогнать напряжение из ее тела и черную тоску из ее души.

– Хорошо! – согласилась она. – После войны мне, разумеется, было не из чего выбирать. Мне повезло получить это место компаньонки-сиделки-секретарши у миссис Тейлор.

– И вас обвинили, – негромко подхватил Батлер, – в том, что вы отравили миссис Тейлор сурьмой, или же рвотным камнем, вечером двадцать второго февраля.

И тут на один жуткий миг оба ощутили взгляд «матроны» через стеклянный глазок. Этот взгляд как будто поглотил всю комнату.

Джойс, не отрывая глаз от стола, едва заметно кивнула. Ее указательный палец провел по столешнице вертикальную линию, затем пересек ее горизонтальной в нижней части. Ее темные волосы, коротко остриженные, что уже вышло из моды, блестели в резком свете лампочки. Снова накатило удушливое ощущение тюрьмы, где ей оставалось ждать суда еще две недели.

– Долго вы прожили у миссис Тейлор?

– Почти два года.

– Какое у вас сложилось мнение о ней?

– Мне она нравилась, – ответила Джойс, оторвавшись от своих рисунков.

– Из моих записей следует, – не отставал Батлер, – что миссис Милдред Тейлор было около семидесяти. Она была очень богатой, очень толстой и воображала себя инвалидом.

Серые глаза сверкнули.

– Погодите! – перебила Джойс. – «Воображала себя инвалидом» – не совсем… Я даже не знаю, как это точнее сказать!

– Ну же, милочка! Постарайтесь как-нибудь сказать.