Цитаты из книг автора «Джон Ирвинг»

Хорас Уолпол[9] однажды сказал, что этот мир комичен для тех, кто думает, и трагичен для тех, кто чувствует

– «Господи, – говорила она, стоя в дверях рядом с нетерпеливо дергающейся Мелони, – поддержи нас весь долгий день, пока не удлинятся тени и не наступит вечер, не уляжется мирская суета, не утихнет лихорадка жизни и не будет завершена дневная работа. Тогда ниспошли нам в своей неизреченной милости мир, покой и святое отдохновение».

подозрительно относилась к девушкам, которые влюблялись в Уолли; старалась понять, что их в нем привлекает на самом деле. Она хорошо помнила, как ей самой хотелось вырваться из

А в поворотной башенке в день налета на Руан был стрелок

анналов: часть из них принадлежала близким и дальним

Мне кажется, ненависть влияет на те же органы человека, что и любовь; она даже вызывает одинаковые действия», – писал Грин. Я напечатал эти слова на листке бумаги и прикрепил к настольной лампе. Бумага успела пожелтеть, прежде чем я понял острую правдивость слов Грина. Иные высказывания я понимал быстрее – как только начал писать сам. И это тоже отрывок из «Сути дела»: «Очень многое из того, о чем пишет романист… скрыто в его подсознании. В тех глубинах роман дописывается еще до того, как на бумаге появится первое слово. Мы не изобретаем подробностей своей истории; мы вспоминаем их».

самые любимые авторы из числа ныне здравствующих. Когда вспоминаешь, что все они – романисты юмористического склада, которым свойственны традиции девятнадцатого века с обстоятельным повествованием и выпукло очерченными персонажами, понимаешь: эти традиции и поныне остаются образцом для писателей. Не удивлюсь, если вы скажете, что в своем творчестве я недалеко ушел от Диккенса.

Возможно, это был я. Одна из причин, побудивших меня стать писателем, – стремление понять, что владеет людьми в такие моменты. А хороший ли это вкус или дурной – пусть о таких вещах спорят те, кто далек от писательского ремесла. Подобные оценки меня никогда не интересовали. – Пигги! Пигги! Пигги! Пигги! Хрю-хрю! Иииии! – кричали мы. Вот тогда-то я и понял: комедия – просто иная форма утешения.

В Питсбурге я не написал ни одного рассказа. Все мое писательство заключалось в ведении дневника. Я воображал, как покажу своей бывшей подружке этот дневник и наши отношения восстановятся. Дневник представлял собой сплошной вымысел, на самом деле мой год в Питсбурге прошел так, что о нем и писать не хотелось. Я еще не знал, что занялся тем, чем занимается любой писатель, – начал выдумывать себя. Это было необходимым упражнением перед выдумыванием других – персонажей своих романов.

Что же касается любви, Диккенс сетовал, что любовь была «единственным счастьем, которого я в жизни так и не изведал, единственным другом и спутником, которого я так и не приобрел».