Позже я зашел в комнату Оуэна и сел к нему на кровать. Руки от изувеченной статуи Марии Магдалины были приделаны к маминому портновскому манекену, прежде безрукому
– Я терпеть не могу термин «канлит», – осадил я мисс Прибст. – Мы ведь не называем американскую литературу «амлит», и я не вижу оснований сводить весьма интересную литературу этой страны к подобным уничижительным сокращениям. К тому же, – продолжал я, – Дэвис представляется мне писателем мирового значения, и потому я предпочитаю рассказывать не о том, что в его книгах есть канадского, а о том, что в них есть замечательного.
– Тебе легче п-п-просто принять это. У тебя не было такого, чтобы ты то чувствовал, что веришь, то вдруг переставал это чувствовать. Ты не ж-ж-жил попеременно то с верой, то с неверием. Тебе л-л-легче, – повторил мистер Меррил. – Тебя никогда не п-п-переполняла вера и одновременно сом-м-мнения. Ты п-п-просто увидел чудо, и ты уже веришь. А для меня не все т-т-так легко.
«Без рук за рулем», «Уехал в Аризону», «Не осталось ни страны, ни церкви», «Еще один мертвый герой», «Я не верю ни в какую душу», «Меня не будет на его похоронах», «Жизнь после тебя», «Почему я нравлюсь парням», «Твой голос меня убеждает», «Не забыть шестьдесят восьмой».
Я не отрицаю, – то, что случилось с Оуэном Мини, и вправду сломало Хестер; сама она наверняка считает, что ее это сломало даже больше, чем меня, – не собираюсь с ней спорить. То, что случилось с Оуэном, сломало нас обоих;