Она отвернулась от меня и сказала тихо, вероятно, самой себе: – О боже, я же не из тех, кто сидит и рассказывает о том, что собирается делать. Я буду просто делать. Вообра
Видишь, Айзек, если отобрать у них – впереди бордюр – ощущение собственной правоты, если повернуть ситуацию так, будто они сами нарушают закон, глядя – впереди ступеньки, – как их машину забрасывают яйцами, они теряются, пугаются и считают за благо вернуться к своей – ручка прямо перед тобой – тихой страшненькой жизни.
Я считаю, что Вселенная скорее имеет сознание, чем нет, что она особо выделяет интеллектуалов, потому что Вселенной нравится, когда замечают ее элегантность.
– А-а, Пруфрок[10]? Там заканчивается так: «Мы задержались в палатах моря, морские девы венки свивали / из трав коричневых и алых, / но разбудили нас голоса человечьи, / и мы утонули».
– А какая у тебя история? – спросил он, присаживаясь на кровать на безопасном расстоянии.
– Я уже рассказывала. Мне поставили диагноз, когда мне было…
– Нет, не история болезни. Твоя история. Интересы, увлечения, страсти, фетиши и тому подобное.
– Разлучник, воссоединитель, отравитель, укрыватель, разоблачитель, набегает и отступает, унося все с собой!
– И что это? – спросила я.
– Вода, – ответил Голландец. – И время.