– Если я задам Джессу вопрос о сексе, – фыркаю я, – он расхочется во все горло, аж ребра затрещат, сунет мне стопку «Плейбоев» и скажет, чтобы поискала ответ там.
– Нет, просто тебе тринадцать. И не забывай, Кайлу тоже. Он не мог сдержаться так же, как ты не можешь не думать об этом, когда видишь его. Мой брат Энтони говорил: есть только два момента, когда парень может возбудиться, – это день и ночь.
Мама, она заворачивается в себя, только так это можно описать. Как лист бумаги, когда засовываешь его глубоко в огонь, а он не загорается, но как будто скручивается и просто исчезает.
– Знаю. Моменты просветления будут становиться все более краткими и дальше отстоящими друг от друга, – объясняет врач. – Это не из-за ОПЛ. Это почечная недостаточность.
– Но после трансплантации… – начинает мама.
Члены моей семьи славятся умением лгать себе, опуская неприятные моменты: если мы не говорим о чем-то, значит – presto! – нет никакого судебного процесса, нет почечной недостаточности, вообще никаких неприятностей нет.
Каких бы взглядов вы ни придерживались, самое замечательное во всем этом то, что потребовались изрядные усилия для перехода от полного ничто к тому уровню, на котором появились нейронные вспышки, позволяющие нам принимать решения.
Еще удивительнее, что, хотя это стало нашей второй натурой, мы тем не менее умудряемся все испортить.