2

Четверг, 7 октября 1920 года (нулевая неделя)

ПЕРВЫЙ КУРС – КОЛЛЕДЖ СЕНТ-ХЬЮ, 1920

Мисс Флоренс Олдерман – современная история.

Мисс Жозефина Боствик – английский язык.

Мисс Патриция Клаф – современные языки.

Мисс Сильвия Доддс – современная история.

Мисс Джоан Эванс – современные языки.

Мисс Элизабет Фуллертон-Саммерс – современная история.

Мисс Теодора Гринвуд – английский язык.

Мисс Марианна Грей – английский язык.

Мисс Ивонн Хоутон-Смит – юриспруденция.

Мисс Эстер Джонсон – современные языки.

Мисс Филлис Найт – английский язык.

Мисс Кэтрин Ллойд – современные языки.

Мисс Айви Найтингейл – гуманитарные науки.

Мисс Розалинда Отли-Берроуз – современные языки.

Мисс Беатрис Спаркс – ФПЭ.

Мисс Нора Сперлинг – современная история.

Мисс Селия Томпсон-Солт – английский язык.

Мисс Темперанс Андерхилл – английский язык.

Мисс Оттолайн Уоллес-Керр – математика.

Мисс Этель Уилкинсон – современная история.

Мисс Э. Ф. Журден, директор

Дора поглядывает на девушек, собравшихся во дворе. Особенно продуманным видом никто не выделяется, группа представляет собой эклектичную смесь поношенных пальто и костюмов от дорогих портных, непричесанных волос и тщательно уложенных локонов. В воздухе успокаивающе пахнет грушевым мылом и лавандовой водой. Дора думает о том, что чувствовал ее брат Джордж в день своей матрикуляции. Он-то наверняка к тому времени уже свел дружбу со всеми и мучился головной болью, перебрав вина накануне вечером.

–Поздравляю вас всех с этим знаменательным днем,– говорит тьютор^[8] с водянистыми глазами и дребезжащим голосом, представившаяся как мисс Ламб. – Я буду сопровождать вас в здание факультета богословия. Мы построимся парами и выйдем пораньше. Там наверняка соберутся зеваки и пресса, поэтому директор, мисс Журден, хочет, чтобы мы пришли как можно скорее.

Стайка старшекурсниц за спиной мисс Ламб перешептывается, словно театральная публика в нетерпеливом ожидании спектакля.

– Прошу вас разбиться по коридорам, – говорит мисс Ламб, указывая на разные углы двора. – Четвертый и пятый коридоры строятся здесь, шестой здесь, седьмой здесь, и «восьмерки» вон там. В ближайшие несколько недель, пока вы не освоитесь, ваши соседки по коридору будут сопровождать вас, когда вы идете куда-то или едете на велосипеде.

Дора оказывается между двумя девушками, которые представляются как Беатрис Спаркс и Марианна Грей. Беатрис, та самая девушка, за которой Дора шла по главному коридору, энергично пожимает ей руку. Помимо великанского роста, у Беатрис есть и другие примечательные черты: мягко очерченный подбородок, любопытные глаза и румянец на щеках. А еще пальцы, перепачканные чернилами. У Марианны, напротив, длинная шея и бледное веснушчатое лицо. Она кажется хрупкой и почти невесомой, будто носовой платок, вытершийся до того, что ткань превратилась в тонкую сквозную сеточку. Странно думать, что с этими людьми Доре предстоит проводить каждый день в ближайшие восемь недель.

К ним присоединяется миниатюрная девушка с умело подкрашенными губами. Волосы у нее цвета мокрой терракоты, а ростом она ниже Беатрис по меньшей мере на фут. Она словно сошла прямиком со страниц светской хроники какого-нибудь из Дориных журналов.

– Привет, соседки! – говорит рыжеволосая, протягивая вялую ладонь. Изо рта у нее торчит сигарета, и Дора удивляется такой дерзости – курить на людях. – Оттолайн Уоллес-Керр. Но вы можете звать меня Отто.

Дора вспоминает, что именно эта фамилия указана на табличке, прикрепленной к соседней двери. Выходит, вот они – обитательницы четырех комнат восьмого коридора.

– Доброе утро, – радостно отвечает Беатрис. – Меня зовут Беатрис Спаркс. А это Дора и Марианна.

– Спаркс? Мне нравится. Такое имя подходит умной девушке. – Отто пускает струйку дыма через плечо Беатрис и, окинув оценивающим взглядом остальных девушек во дворе, выгибает подрисованную карандашом бровь. – Ну что же, двигаем, значит.

И процессия выходит из ворот на Сент-Маргарет-роуд. «Восьмерки» замыкают шествие.

Вокруг них высятся здания Оксфорда. На Бэнбери-роуд омнибусы с фырканьем проносятся к Корнмаркету, мимо с дребезжанием катят велосипеды, двери отелей распахиваются, пропуская постояльцев и тюки с бельем. На Сент-Джайлс студенты-мужчины выходят из зданий, построенных из песчаника, и вливаются в толпу, движущуюся на юг. Дора завороженно смотрит, как кивают в такт шагам их магистерские шапочки, как раскачиваются шелковые кисточки. Она замечает, что девушки в шерстяных шапочках, шагающие парами за мисс Ламб, удивительно напоминают школьниц на прогулке.

Вокруг стоит гул оживленных разговоров, и приходится изо всех сил напрягать голос, чтобы тебя услышали. Некоторые мужчины улыбаются и галантно уступают дорогу, другие приветствуют друг друга, перекрикиваясь через головы девушек, словно их тут и нет. Беатрис, идущая рядом с Дорой, то и дело теребит ее за руку, показывая достопримечательности: музей Эшмола^[9] (уже знакомый Доре) и паб «Лэмб энд флэг» (а вот он незнаком), где Харди^[10] писал главы своего романа «Джуд Незаметный». Отто идет впереди, то и дело запинаясь о брусчатку атласными ботинками с бриллиантовыми пряжками, а у Марианны в задник туфли уже засунут сложенный газетный лист. Ни та ни другая не произносят ни слова.

На углу Брод-стрит Отто решает прикурить очередную сигарету, и все четыре девушки останавливаются, а процессия продолжает свой путь без них. Пользуясь случаем, Дора поправляет шляпку и засовывает выскользнувшие шпильки поглубже в упругую копну волос. Несколько проходящих мимо мужчин засматриваются на нее, а один даже осмеливается сказать «доброе утро», отчего Дора, потупившись, краснеет. Когда же она наконец снова поднимает взгляд, у нее перехватывает дыхание. Уж не с ума ли она сходит? В двадцати футах перед ней – ее жених, Чарльз. Вот он, смеется в толпе молодых людей, идущих по Брод-стрит, – это его густые каштановые волосы и подбородок с ямочкой! Все плывет у Доры перед глазами. Она хочет окликнуть Чарльза, броситься к нему через улицу, пробиться сквозь заслон тел, но от потрясения не в силах сдвинуться с места. Тут как раз мужчина оборачивается, чтобы сказать что-то приятелю, и Дора с ужасом понимает, что он нисколько не похож на Чарльза. Этот незнакомец старше, он усат и бледнолиц. Конечно это не Чарльз. Ее жених, навсегда оставшийся восемнадцатилетним, лежит где-то во Франции в безымянной могиле… она же знает. И все-таки по какой-то необъяснимой причине он упорно видится ей всюду, куда бы она ни пошла.

Как будто мало ей странностей для одного утра. Еще три дня назад Дора жила в ярмарочном городке, отбивала мячи в теннисном клубе вместе с близнецами, слушала мамины сетования на судомойку, вздумавшую уйти от них на консервную фабрику. И вот она здесь – идет на матрикуляцию в Оксфордский университет. Творит историю в мире, где, как ей кажется, другие уже натворили более чем достаточно.

* * *

Отто делает долгую затяжку, затем кивает в сторону Бодлианской библиотеки, и они вновь пускаются в путь, вливаясь в общий поток. Марианна подумывает о том, не ускользнуть ли потихоньку, чтобы успеть на последний утренний поезд до Калхэма, но затем скрепя сердце отказывается от этой затеи. Если она исчезнет вот так, молча, это вызовет ужасный переполох, а ей не хочется портить остальным столь важный день. Делать нечего, придется потерпеть до конца церемонии.

Их процессия ушла вперед ярдов на пятьдесят, не меньше, и, прежде чем «восьмерки» успевают ее нагнать, путь им преграждает большая группа студентов, высыпавшая из дверей Баллиол-колледжа. Атмосфера здесь царит оживленная. Из окна над входом два студента отпускают в мегафон язвительные насмешки над внешним видом тех, что внизу, не умеющих пить как следует.

Марианна сразу понимает, что молодые люди, заполнившие тротуар, – первокурсники. Во-первых, мантии у них как у первокурсников, а во-вторых, они в большинстве своем так молоды, что не успели толком отпустить усы. И уж конечно, они не могли воевать во Франции. Приятно смотреть на это новое, ничем не запятнанное поколение, вступающее в жизнь. Они напоминают Марианне сорочий молодняк, собирающийся на лужайке в Калхэме: и собой красавцы, и вышагивают важно, и умом не обделены, а все же от стаи им отрываться пока рано.

– Глядите-ка, ребята, у нас тут амазонки! – вдруг раздается из мегафона, и студенты Баллиола начинают с любопытством поглядывать на девушек. – Боже правый, что это такое у них на головах?

Почуяв забаву, мужчины радостно хохочут, окружают Марианну и ее спутниц. Марианна оглядывается, но вокруг видит лишь недобро ухмыляющиеся лица и белые галстуки. Сердце в груди начинает бешено колотиться. Они в ловушке.

– Теперь вас, леди, никто замуж не возьмет! – кричит кто-то из первокурсников, и толпа встречает это бурными аплодисментами.

В голове у Марианны всплывает давнее воспоминание: деревенские мальчишки загоняют в угол дрожащую от страха полевую мышку и забивают палками до смерти. Она впивается ногтями в ладони, чтобы не схватиться за медальон, спрятанный под блузкой.

– Не надо ли кому-нибудь пуговицу пришить?

–Этак они и в Союз^[11] проберутся!

– От такого все парни в Кембридж сбегут.

И еще, и еще – мужчины улюлюкают, свистят, пихают друг друга локтями, довольные собой. Марианна озирается в поисках кого-нибудь, кто мог бы вступиться за них,– проктора^[12] или хотя бы привратника, – но никто не приходит на помощь. Ее спутницы, очевидно, тоже ошеломлены и растеряны. Гудят клаксоны, визжат велосипедные тормоза, и земля продолжает вертеться как ни в чем не бывало.

Первой решается действовать Беатрис.

– Не обращайте внимания, – говорит она, и ее круглое лицо заливается румянцем. Она проталкивается сквозь толпу к краю тротуара, Отто за ней.

– Идем, – шепчет Дора Марианне.

Но не успевает та сделать и шага, как мегафон вновь оживает.

– О, пожалуйста, не покидайте нас, – взывает он к Беатрис. – Такая рослая девица пригодится нам в лодочных гонках.

Отто останавливается.

– Погодите минутку, – говорит она и шагает обратно в центр толпы. Поворачивается на месте вокруг своей оси, всматриваясь в лица студентов долгим взглядом насмешливо прищуренных глаз. – Так вот что у мужчин в Баллиоле считается развлечением? – Она указывает на окно. – Оскорблять женщин, которые, скорее всего, легко обойдут вас на старших курсах в Оксфорде? Какие же вы убогие зануды. – Отто бросает окурок, пунцовый от помады, к ногам насмешников. – Я непременно передам ваши замечания магистру, когда буду обедать с его семьей на следующей неделе. Его дочери – мои близкие подруги.

Отто прекрасно понимает, какое впечатление производит своим угловатым накрашенным лицом. Ее слова повисают в воздухе вместе с ароматом гардении. Мужчины неловко переглядываются. Марианна же просто ошеломлена ее смелостью. Какое-то время никто не произносит ни слова, а затем чары Отто разрушает один из первокурсников. Уставившись на них с глупым видом и пошатываясь, он подходит ближе и запинается о край тротуара. Взмахивает руками, пытаясь удержать равновесие, а затем, падая, хватается за юбку Марианны. И дергает с такой силой, что на поясе расходятся швы. Марианна тяжело грохается на колени и заваливается набок, едва успев выставить вперед руки, чтобы не удариться головой о бордюр.

– Кажется, она не смогла перед ним устоять! – гремит мегафон.

В толпе раздается улюлюканье. Марианна в оцепенении лежит на грязном тротуаре среди окурков и сухих листьев, окруженная стеной ног в брюках и начищенных до блеска тяжелых ботинках. Она пытается встать, но не в силах даже пошевелиться – ноги запутались в юбке. Тут кто-то (а именно Беатрис) хватает ее за руку и поднимает. Ладони у Марианны облеплены грязью из сточной канавы. Смех не стихает, и щеки у нее пылают от стыда.

– Ну ты и шут, – заявляет Отто, уничтожающе глядя на виновника происшествия.

– Тысяча извинений, – бормочет тот заплетающимся языком, вскакивает на ноги и исчезает в толпе.

Дора подходит ближе.

– Вы же Марианна, да? Ушиблись? – Она берет Марианну за руку и отряхивает ее платье. – Боюсь, юбку придется стирать. Вот, держите вашу шапочку.

– Все в порядке, – говорит Марианна, хотя чувствует, как горит ободранная ладонь, и жалеет, что тут не на что опереться.

Не таким она представляла себе Оксфорд – не думала, что здесь издеваются над женщинами, высмеивая их желание учиться. Она пытается надеть шапочку, но несколько выбившихся из-под заколок прядей облепили шею. Колени саднят, юбка покрыта мокрыми пятнами – кажется, от конского навоза. К счастью, мегафон умолк, и заскучавшие первокурсники побрели по дороге в своих развевающихся мантиях.

– Мне так жаль, Марианна, – говорит Беатрис. – Как вы себя чувствуете?

Отто зевает.

– Глупые, глупые желторотые мальчишки.

Колокол бьет девять. К счастью, до начала церемонии еще целый час. В суматохе девушки потеряли из виду мисс Ламб и группу студенток Сент-Хью. Они ждут, пока Марианна приведет себя в порядок. А она размышляет, заметно ли остальным, как дрожат у нее руки.

– Позвольте спросить: вы и в самом деле знакомы с магистром Баллиола? – интересуется Беатрис у Отто.

– В глаза его никогда не видела, – усмехается та.

– Что ж, отличная выдумка. – Беатрис поворачивается к Доре и Марианне. – Магистр Баллиола – А. Л. Смит. – Они смотрят на нее непонимающе. – Сторонник реформы образования. Он считает, что Оксфорд должен быть открыт для всех.

Отто вновь обращает взгляд на Марианну.

– Не обижайтесь, но вы стали почти прозрачной, а призраков к матрикуляции наверняка не допускают. Вам нужно выпить чая. Сладкого чая. Я угощаю, и не смейте спорить.

Марианна пытается протестовать, но, когда Отто, не обращая на это внимания, берет ее за руку, она чувствует благодарность. Ей хочется поскорее убраться с этой улицы и хоть немножко прийти в себя.

Отто просовывает палец под шапочку и почесывает под узлом медно-рыжих волос.

– В одном эти мальчишки совершенно правы, – говорит она. – Эти шапочки – ужас что такое.

Она дожидается, пока мимо проедет стайка велосипедистов, и тянет Марианну через Брод-стрит к двери, за которой на втором этаже располагается чайная. Остальные идут следом.

Четыре девушки поднимаются по узкой лестнице в чайную «Удача», и дверь за ними захлопывается под звон колокольчика.