Я развеяла ее прах над гаванью вечером четвертого июля. Гремел салют, с пирса взлетали «бомбы с вишнями», торговали сахарной ватой, пахло жженым кордитом, горячими сосисками в тесте, жареным луком; от воды поднимался едва уловимый смрад сгнившего мусора. Вот Америка, о которой она мечтала, гигантский парк развлечений: сверкает неон, играет музыка, люди поют и толкаются – сентиментальный дешевый шик, который она любила. Я дождалась самой яркой части представления и, когда небо взорвалось разноцветной дрожью, высыпала пепел на ветер, и хлопья праха, медленно кружась и оседая в воздухе, мерцали сине-бело-красными искорками. Я хотела бы сказать что-нибудь, но все уже давно было сказано.