Простите, père. Я… зря я так сказал. – Притворяясь искренним, он обнажил в улыбке зубы, желтые, как старинная слоновая кость. – Не думайте, будто она мне безразлична, père. Как-никак я же хочу, чтобы она вернулась, так? Еще бы. Чтобы было кому готовить для него, гладить его одежду, работать в его кафе. И чтобы доказать своим приятелям, что Поль-Мари Мускат никому, ни единой живой душе, не позволит выставить себя дураком. Мне отвратительно его лицемерие. Однако вернуть ее в лоно семьи должно. Хоть в этом я с ним согласен. Но совсем по другим причинам.