Наблюдателя больше не было; была только птица, серо-белая, с длинным хвостом. В этом наблюдении не было никакого движения мысли – лишь созерцание порхания птицы, которая наслаждалась жизнью.
Когда мы наблюдали, как птица радуется жизни, подпрыгивает, переворачивается в воздухе с пронзительным криком и снова приземляется на провода, существовала только эта птица – наблюдатель не существовал.
Наблюдать, как меняют форму облака, наблюдать за деревьями, за птичками. Все это – часть жизни. Когда смотришь внимательно, с полным сосредоточением, изучать нечего; есть лишь это необъятное пространство, безмолвие и пустота, представляющая собой всепоглощающую энергию.
Наблюдать без малейшего движения мысли, наблюдать без времени, без знания о прошлом, без наблюдателя, который является средоточием прошлого. Просто наблюдать.
нет ничего, что можно было бы узнать в течение этого короткого времени о личности, которая представляет собой поток воспоминаний; мы можем лишь наблюдать за ней.
может изобрести нечто невиданное, гипотетическое, колоссальное, но ее изобретения всегда очень ограниченны. Именно поэтому, чтобы в жизнь вошло безграничное, нужно быть абсолютно свободным от всех ее тягот и трудов, от всей эгоцентричной деятельности.
Ограниченное не может иметь никаких взаимоотношений с безграничным, но безграничное способно на некое сообщение с ограниченным, хотя это сообщение всегда будет узким, фрагментарным.
Интересно, задумывался ли кто-нибудь о том, что время может остановиться – время развития, время реализации? Можно ли вообще что-либо узнать об этом? Можно ли осознать, что все движение этой иллюзорной памяти, которая кажется такой реальной, может прекратиться?
Все это – взращивание, развитие и разрастание иллюзии, которое длится много веков. А душа – это все содержимое сознания, это память обо всем том, что было и что умерло. Мы придаем такое значение памяти. Личность – это память. Все традиции – это просто память.