Глава 2. Марти

Доктор Мартин Рассел стоял на палубе научно-исследовательского судна «Оаннес», выпуская в соленый воздух дымок из сделанной из кукурузного початка трубки. Он смотрел на огромные просторы Лаккадивского моря, туда, где оно сливалось с багряным небом. Это двадцатидвухметровое судно Мартин купил у местного бизнесмена, который как раз распродавал свой разношерстный рыболовный флот – тогда от него разило рыбой, и возраст вопил о себе из каждой грязной доски и окна. Теперь, полностью переоборудованное, оно превратилось в современный корабль науки с первоклассным научным оборудованием, новейшей электроникой, мокрой и сухой лабораториями.

«Оаннес» также стал для Марти местом постоянного проживания.

Он никогда не планировал жить на судне, но работа часто заставляла засиживаться допоздна. Когда он понял, что ночует в капитанской каюте чаще, чем дома, стало ясно, что арендовать жилье в городе не имеет смысла. В итоге он стал жить как морской кочевник: каждое утро просыпался под крики цапель, колпиц и чаек, принимал душ под неуверенными струями горячей воды и резиновой уточкой подпрыгивал в ванне во время частых на Шри-Ланке тропических штормов. Это был необычный образ жизни, но вполне сносный.

– Витая в облаках, мон капитэн, русалку не поймаешь.

Марти повернулся – его резвая миниатюрная помощница, Пип Жобер, появилась из люка на нижнюю палубу, где работала в сухой лаборатории. В обычный рабочий день она носила заношенную футболку, рваные джинсы и австралийскую фетровую шляпу с широкими опущенными полями – одно пристегнуто кверху значком с изображением восходящего солнца, – защищавшую загорелое лицо от экваториального ультрафиолета. Сегодня на ней была привычная шляпа и джинсы, но она обновила туалет безразмерной майкой, открывавшей лямки бюстгальтера. Зеленые, как море, глаза закрывают стильные очки-авиаторы, кофейного цвета волосы, доходящие почти до поясницы, собраны в два конских хвоста. На ногах – пара выгоревших шлепок, настолько старых, что под большими пальцами обеих ног появились дыры.

Марти никогда не понимал манеру Пип одеваться а-ля Армия спасения, но давно перестал обращать на это внимание. За два с половиной года знакомства своеобразные наряды стали неотъемлемой ее частью, ему даже казалось, что она что-то утратит, если сменит привычки.

Разумеется, гораздо важнее было другое: Пип – блестящий специалист по гидроакустике. Когда она внезапно заявилась на «Оаннес», сказав, что пришла по его объявлению, опубликованному на нескольких сайтах с предложением вакансий, он ответил, что место уже занято – и вовсе не потому, что она выглядела, будто ночевала в мусорном баке, за две недели до этого он действительно взял на работу аспиранта Университета Коломбо. Однако Пип стала настаивать, похваляясь, что в городе не найти другого такого специалиста по гидроакустике, и предложила отработать бесплатно первую неделю, чтобы это доказать. К этому предложению Марти отнесся скептически, но дать ей пробную неделю согласился, тем более что аспирант взял неделю отпуска, чтобы подготовиться к предстоящему экзамену.

Всю неделю Пип работала от рассвета до заката, разгребая завалы акустических данных, которые он собрал за время поездок вдоль западного побережья острова, – и доказала, что ее похвальба насчет лучшего гидроакустика ничуть не преувеличена.

– Витая в облаках? – переспросил Марти, вынув трубку изо рта.

– Именно так, – ответила Пип по-английски со своим французским акцентом. – Надо день и ночь сидеть у экрана компьютера и анализировать акустические данные, а ты тут стоишь и мечтаешь, как поймать русалку.

– Я сейчас вообще ни о чем не думал.

– Не верю. Люди всегда о чем-нибудь думают. Ты же не камень.

– Спасибо за разъяснение, Пип. Тогда скажи, о чем именно в эту минуту думаешь ты?

– Только что сказала. Я думаю о том, что ты думаешь, как поймать русалку. Но, кажется, тебя интересует, о чем я думала до этого? Скажу. Я думала о рыбе-клоуне.

– О рыбе-клоуне? – спросил он удивленно.

– Вчера смотрела диснеевский мультик про рыбу-клоуна и вспомнила работу, которую написала в университете. Там я ставила вот какой вопрос: почему некоторые морские животные, например рыба-клоун, отказываются от воспроизводства, чтобы помогать воспроизводиться другим особям в сообществе. Странно ведь, да?

– Какие-то идеи возникли?

– Конечно. Думаешь, я написала работу, оставив собственный вопрос без ответа? Я установила, что, когда доминантный производитель умирает и оставляет место для воспроизводства вакантным, самый крупный непроизводитель в анемоне наследует территорию. Тогда он становится производителем и вносит генетический вклад в новое поколение рыб-клоунов.

– Как насчет более мелких непроизводителей в анемоне или со стороны? Они просто отказываются от претензий на территорию?

– Да.

Марти покачал головой.

– Извини, Пип. Тебе четверка оценка за старание, но не более того. Спроси любого поведенческого эколога, и тебе ответят: в мире животных никто не ждет, когда право на размножение перейдет к нему по наследству. Животные вступают в эту борьбу немедленно. Самец берет самку, неудачник вылетает на обочину. Поэтому есть такая штука, как естественный отбор, а никакого отбора с прицелом на будущее нет.

– Хорошо, что моим преподавателем был не ты, Марти, потому что ему моя работа понравилась. Он поставил мне пятерку. – Помахав рукой, она пошла по трапу на пирс. – До завтра.

– Пока, Пип.

Сунув в зубы черенок трубки, через несколько двойных раздвижных дверей Марти вошел в кают-компанию. Решив превратить «Оаннес» в постоянное жилище, он позаботился об уюте и украсил спартанскую кают-компанию – главное место для общения на судне – тиковой отделкой, дорогими тканями, фиолетовым бархатом, кожей с пуговицами, мебелью из красного дерева в стиле ар-деко и произведениями искусства со всего мира. Ему хотелось думать, что на выходе получился шедевр необарокко, напоминавший о роскошных яхтах 30-х годов прошлого века – хотя Пип вечно жаловалась, что кают-компания больше похожа на комнату в доме семейки Аддамс.

На переоборудование судна ушло целое состояние, но о деньгах он никогда не думал. Его дедушка был успешным кладоискателем, обнаружившим несколько известных затонувших кораблей. В 1981 году старый Альфред Рассел наткнулся на золотую жилу, когда нашел останки «Рипаблик», океанского лайнера, пропавшего в районе острова Нантакет в 1909 году. Ему успешно удалось поднять с прогнившего парохода американские золотые монеты «Двойной орел» и другие ценности, в то время находку оценили в полмиллиарда долларов.

В 1983 году Альфред умер, и его состояние поделили между вдовой и тремя детьми, одним из которых был отец Марти. В детские годы Марти утопал в роскоши, деля свое время между георгианским особняком в центре Лондона и еще более гигантским поместьем на берегу реки в Оксфордшире. Он окончил одну из самых престижных частных школ в стране и поступил в Кембридж, где защитил диплом по морской биологии, а потом диссертацию по зоологии. В двадцать пятый день рождения Марти получил доступ к доверительному фонду на сумму тридцать миллионов и возможность финансировать научные экспедиции по всему миру, благодаря чему приобрел репутацию виднейшего эксперта по вопросам экологии и охраны окружающей среды.

Лет в тридцать пять он увлекся малоизвестной гипотезой, называемой «теория водной обезьяны». Выдвинул ее в 1960 году морской биолог Алистер Харди, который предположил, что около десяти миллионов лет назад одна из ветвей примитивных обезьян оказалась вытесненной из лесов и в поисках пропитания переселилась на мелководье у берегов Африки – и именно эти полуводные обезьяны и стали предками человека. В основе этой идеи лежит следующий факт: у современного человека есть особенности, приспосабливающие его к жизни в воде, отсутствующие у других человекообразных обезьян. Тело без волосяного покрова. Слой подкожного жира. Расположение трахеи в горле, а не в носовой полости, смещение органа обоняния. Склонность к половому сношению лицом друг к другу. Слезные и потовые железы. Перепонки между пальцами. Теория даже утверждала, что хождение на двух ногах возникло в связи с необходимостью ходить по воде, а первопричиной появления всевозможных инструментов стал камень, которым разбивали раковины моллюсков и морских ежей.

Ученый мир заклеймил теорию Харди как псевдонаучную и от нее отказался, но Марти отнесся к ней очень серьезно. В специальном выпуске «Журнала эволюции человека» он опубликовал статью, в которой утверждал: водные обезьяны, предки современного человека, на самом деле не исчезли, а эволюционировали и превратились в морских млекопитающих.

Ответ научного сообщества был быстрым и жестким: биологи, антропологи, теоретики эволюции, палеоантропологи и другие специалисты обрушились на гипотезу с критикой, назвав ее псевдонаучной, на уровне измышлений о смешении людей с инопланетянами и снежном человеке.

Тем не менее любая реклама хороша, и Марти начал выступать приглашенным лектором и собирать полные залы в Великобритании и Соединенных Штатах, давал интервью на тему «Эволюции М», как сам ее называл, на радио и крупных телеканалах.

За один год он приобрел мировую известность и стал лицом новой научной дисциплины, сирентологии, изучающей русалок и русалов.

В 2017 году, когда Марти был на пике популярности, с ним связался уважаемый кинематографист и сообщил, что у него есть видеоматериалы, подтверждающие его теорию о русалах. Поначалу Марти отнесся к этому скептически. Да, у кинематографиста были репутация и статус, но возникали подозрения: этот видеоматериал появился как раз в тот момент, когда идея о русалах захватила воображение общественности. Все же Марти согласился на встречу, а когда своими глазами увидел материал, от скептицизма не осталось и следа.

Видео было снято сразу после рассвета на пустынном пляже в Южной Калифорнии мужчиной, который пришел туда выгулять собаку. Съемка начиналась с кадров трех выброшенных на берег китов, которых обнаружил мужчина, – в то время в двух километрах от побережья военные моряки испытывали гидролокатор, от чего, предположительно, и погибли киты. Автор видео разговаривал с кем-то по телефону, но вдруг заметил что-то дальше на пляже, и в его голосе зазвенело возбуждение. Он поспешил туда, потом перешел на шаг и навел камеру на выброшенного на берег дельфина-афалину.

За его гладким серым телом виднелась какая-то большая рыба.

До дельфина и рыбы было метров десять… и тут стало ясно, что второе животное – вовсе не рыба, потому что вдоль боков четко тянулись руки. Мужчина подошел ближе, и странное существо стало видно лучше. Оно лежало на груди, лицом вниз. На голове – черные вихры спутанных волос. Верхняя мускулистая часть напоминала торс человека, особенно руки с огромными перепончатыми ладонями. Кожа была голубоватой. Ниже пояса ноги являли собой могучий хвост, который заканчивался вильчатым плавником. Сверху – складки ороговевшей кожи, напоминающие панцирь броненосцев.

Последние шаги до существа человек с камерой делал крайне осторожно. Тронул его плечо носком ботинка. Существо не пошевелилось. Тогда американец присел перед ним и запечатлел все его тело. Просунул под плечо руку. Чуть крякнув, перекатил тело на спину. Лицо было человеческое… но и до жути другое. Бровей или вообще волос на лице не было, лоб шире, чем у человека, а челюсть уже. Ушей и носа, можно сказать, не было, рот – безгубая щель. Большие, широко посаженные глаза, черные и без зрачков, недвижно смотрели в камеру.

И тут существо зашипело.

Мужчина попятился и упал. Тяжело дыша, он отполз, поднялся на ноги и отбежал в сторону, а потом развернулся обратно и снова навел камеру на существо. До него было метров двадцать, оно переваливалось по песку в сторону океана, неловко и неуклюже, как тюлень на суше. Дошло до пенистого прибоя, с брызгами двинулось по мелководью. Его накрыл гребень волны. Когда волна схлынула, существо исчезло.

Когда Марти отсматривал эти поражающие воображение кадры, мысли так и роились в его голове, и он целый час забрасывал кинематографиста вопросами. А когда тот сообщил, что хочет снять документальный фильм для «Нетфликса» и предложил Марти записать сопроводительный текст, он без колебания согласился.

Это решение оказалось самой крупной ошибкой в его жизни.

Надо же быть таким идиотом, буркнул он про себя, глядя на свое отражение в декоративном зеркале. На него смотрел немолодой уже мужчина: кожу медного цвета украшала темная щетина, черты лица резкие, но интеллигентные, унаследованные не от родителей, а от деда. В голубых глазах притаилась усталость – в последнее время ему все больше казалось, что в жизни нет никакого смысла, а лучшие дни остались позади. Он продолжал искренне верить, что в океанах и морях планеты обитают русалы, но уже потерял надежду стать первым, кто найдет тому доказательства. Годы бесплодных поисков могут подточить самый необузданный оптимизм, и, хотя ему было всего сорок пять, он чувствовал – его время уходит. Мир прекрасно вращается и без него, неизбежно уходит вперед, а он застрял в пузыре, живя мечтами о прошлом и жизни, которой уже нет.

Предоставив трубке догорать, Марти достал из барного шкафчика под зеркалом бутылку виски и щедро плеснул в стакан. Подошел к кабинетному роялю в углу салона, уселся на мягкий табурет и уставился в стоящие на пюпитре ноты, совершенно их не видя.

Поставив стакан на блестящую поверхность рояля, он нажал на белую клавишу. В надвигающихся сумерках, внушая какой-то суеверный страх, прозвучала одинокая скорбная нота.

Через час, пропустив четыре стопки и воспрянув духом, Марти уже наигрывал «Walk of Life» Марка Нопфлера, подпевая густым баритоном исключительно для себя.

Он сообразил, что звонит телефон, только когда звонок прервался; и оглядел кают-компанию, ожидая повторения. Но телефон молчал.

Марти поднялся на ноги и чуть не рухнул – потерял равновесие, перенося ногу через табурет для рояля. Телефон валялся на стопке беспорядочно разбросанных на эдвардианском письменном столе журналов «Нэшнл джеографик». Он с удивлением обнаружил, что пропустил звонок от Жаклин Десилвы, журналистки из «Дейли миррор».

С Джеки Марти познакомился на научной конференции по ихтиологии, вскоре после приезда на Шри-Ланку. Она подошла к нему, когда он потихоньку выходил из заполненного до отказа конференц-зала гостиницы, где закончилось последнее заседание. Его удивило и встревожило, что она обратилась к нему по имени. О переезде на Шри-Ланку никому из прежней жизни он не сообщал. Так или иначе, он сохранил самообладание и снизошел до вежливой болтовни. Когда она, извинившись, сказала, что ей надо заглянуть в дамскую комнату, он вынырнул на улицу и уже ловил такси в бурном уличном потоке, но тут она объявилась снова и предложила выпить в ближайшем баре. В итоге они приятно провели вечер, и он пригласил ее к себе на «Оаннес», где им стало еще приятнее. Марти уже предвкушал следующую встречу, но Джеки прислала ему ссылку на свою большую статью о нем в «Дейли миррор». Статья была вполне доброжелательной, проработанной… но он задрожал от ярости. Конечно, писать о себе он ей не запрещал, но все-таки дал понять, что приехал в эту страну в поисках уединения.

Как он и опасался, материал заметили крупные газеты по всему миру, включая лондонские «Телеграф» и «Гардиан», которые вышли с броскими заголовками «Того самого Русала вынесло на берега Шри-Ланки» и «Опозоренный Русал ищет русалок в Индийском океане». («Русал» уничижительно обыгрывал его фамилию, так журналисты решили поиздеваться над ним после того, как документальный фильм на «Нетфликсе» с треском провалился… видимо, эта шутка им не надоела.)

Марти прервал контакты с Джеки, не отвечал на ее звонки и сообщения, и в конце концов от попыток выйти с ним на связь она отказалась.

Тем дело и кончилось.

Почти три года было тихо, и он почти о ней забыл.

Зачем он понадобился ей сейчас?

Марти уже подумывал перезвонить Джеки, но его телефон зазвонил первым. Это оказалась не Джеки, а Рэдика Фернандес, женщина, с которой Марти сейчас вроде бы встречался. Он познакомился с ней примерно через год после фиаско с Джеки. Он сидел в своем любимом местном баре, непритязательном заведении, популярном среди всех слоев общества, в том числе и среди бывших иностранцев. Спокойно выпивал в угловой кабинке, как вдруг место напротив заняла Рэдика и стала делать ему комплименты то по тому, то по другому поводу. Она явно была пьяна. Он тоже изрядно выпил – вероятно, поэтому и не мог вспомнить, о чем они говорили. Но, видимо, было интересно, потому что они просидели в баре до закрытия. После этого вечера они стали встречаться – раз в неделю или две. Она не опознала его как Русала, а он никаких своих тайн раскрывать ей не стал. Но со временем ее расспросы стали назойливее, и ему пришлось сказать прямо: его прошлое обсуждению не подлежит. Такое заявление ее не обрадовало, но пришлось с этим смириться.

Марти поднес телефон к уху.

– Привет, Рэд, – сказал он.

– Гложет одиночество, мистер? – игриво спросила она.

На самом деле она угадала. Без звуков рояля кают-компания казалась безжизненной и унылой.

– Хочешь зайти поужинать?

– Я играла в теннис в клубе. Ничего, если явлюсь во всем белом?

– У меня тут дресс-кода нет. Ты же видела мою помощницу.