Цитаты из книг автора «Дженни Хан»

– Это ты ей позвонила? – обратился он ко мне. – Похоже на то. Сейчас он, наверное, назовет меня размазней за то, что позвала мамочку, как только стало страшно. Но вместо этого он сказал: – Спасибо. Я вытаращилась на него. – Иногда ты меня удивляешь, – проговорила. – А ты меня почти никогда не удивляешь, – сказал он, не глядя на меня. – Все такая же. Мое удивление сменилось яростью. – Вот уж спасибо!

Тогда я спросила: – Помнишь то лето, когда тебе понравилась девушка с пляжной ярмарки? Энжи? – Неа, – солгал он. – И что? – У вас что-то было? Конрад наконец оторвал голову от дивана. – Нет. – Не верю. – Я однажды попытался, но она звезданула мне по голове и сказала, что она не такая. Она, кажись, из свидетелей Иеговы или вроде того. Мы с Джереми покатились со смеху. Он аж согнулся пополам и упал на колени. – Чувак, – задыхался он. – Обалдеть!

– Конрад, правда или желание? Тот ничком лежал на диване. – Я играть не соглашался. – Слабо? – одновременно произнесли мы с Джереми, а затем хором выкрикнули: – Мое счастье! – Детский сад, – пробормотал Конрад. – Мокрая ты курица! – Джереми встал и изобразил цыпленка, размахивая локтями и кудахча. – Правда или желание? – повторила я. Конрад простонал. – Правда.

– Ты, значит, полюбила пиво? – Оно ничего, – пожала плечами я и почувствовала себя такой взрослой. Но потом добавила: – Но вишневую газировку я все равно люблю больше. – Старая добрая Белли, – едва сдержал он улыбку. – Сдается мне, разрежь мы тебя пополам, из тебя посыплется сахарный песок. – Да, я такая. Сахар и сладости и все другие радости.

До чего же это все нас будоражило и пугало. Ни одного из нас никогда по-настоящему не ругали в летнем доме. Ну разве что самую малость. Здесь у нас, по большому счету, была зона всепрощения. В Казенсе мамы относились к правилам снисходительно. Если дома Стивена ждала колоссальная взбучка, посмей он перечить, здесь наша мама, казалось, этого почти не замечала. А все, возможно, оттого, что в Казенсе мы, дети, переставали быть центром вселенной. У мамы появлялись другие дела: она сажала цветы в горшках и ездила с Сюзанной в картинные галереи, рисовала и читала книги. Ей было некогда сердиться или раздражаться. Мы уже не занимали все ее внимание.

Отмыв мое лицо, мы прокрались в прихожую. Мама ругалась с мистером Фишером. – У тебя, Адам, задница вместо головы! – рявкнула наша мама, и мы со Стивеном уставились друг на друга круглыми глазами. Я хотела воскликнуть, но Стивен зажал мне рот ладонью и потащил наверх, в комнату мальчишек. Он закрыл за нами дверь, глаза его блестели от возбуждения. Мама обзывала мистера Фишера. – Мама сказала, что у него задница вместо головы, – объявила я.

Такое мучительно знакомое ощущение, что хочется вновь стать восьмилетней девочкой. В восемь еще ничего не знаешь ни о смерти, ни о разводе, ни о разбитых сердцах. Восемь – это просто. Это хот-доги и арахисовая паста, комариные укусы и занозы, велосипеды и буги-серфинг. Это спутанные волосы, обожженные плечи, книжки Джуди Блум и отбой в девять тридцать.

Он сбежал не для того, чтобы сбежать. Он приехал спасти дом.

– Не беспокойся. Я что-нибудь придумаю. – Ты это все время твердишь, но пока, чувак, ни хрена ты не придумал. Только взял и сбежал. Судя по свирепому взгляду Конрада, Джереми выбрал правильные слова. Былые ценности и убеждения Конрада никуда не делись, они лишь прятались за его гневом. Прежний Конрад никогда бы не сдался.

– Ну… как дела? Джереми обратил на Конрада полный надежды взгляд. – Кон? – Вам, ребята, надо поскорее выезжать, если не хотите застрять в предпраздничных пробках, – отозвался Конрад, и Джереми так изменился в лице, что у меня сердце екнуло. – Мы без тебя не поедем, – заявил он. Конрад с шумом выдохнул. – Слушай, Джер, я ценю, что вы за мной приехали. Но, как видишь, у меня все хорошо. Все под контролем. – Черта с два у тебя под контролем! Кон, если ты не сдашь экзамены в понедельник, тебя выпрут.