3

К юго-востоку от Стратума есть местность, известная как Разломы.

Сотни лет назад, когда империя была процветающим молодым государством с большими планами, ее император приказал добывать там титановую руду. В кратере, где потом вырос город Стратум, еще не кончились останки титанов, но у империи глаза всегда были завидущими, а руки – загребущими, вот она и гребла ими все подряд. Имперские инженеры построили огромные машины, способные взламывать землю, и Разломы, тогда еще именовавшиеся Белой степью, стали местом для испытания этих дьявольских приспособлений. Останков титанов в Белой степи нашлось совсем немного, зато сама степь была испорчена безвозвратно и стала пустыней. Разломами.

Каэто не знал, кто жил в Белой степи до того, как туда пришла империя, но, скорее всего, люди – по его опыту, люди рано или поздно осваивались везде, кроме разве что дна морского. Разломы напомнили ему город, где он жил когда-то с родителями и который сровняли с землей, чтобы освободить место для дворца Небесной Сини, любимой резиденции императрицы.

Здесь вместо плоской и безликой степи были зазубренные скалы; нагромождения синих и коричневых камней торчали из земли тут и там, а между ними зияли пропасти. Каэто подумал, что сверху это место, должно быть, похоже на замысловатое кружево.

Лошадь Каэто, его любимая черная кобыла с диким взглядом и не менее диким норовом, сейчас вела себя примерно, одолевая здешние перевалы. «Знает, наверное, что если оступится, то полетит в пропасть вместе со мной», – думал он.

– Мы почти на месте, девочка. – Каэто положил руку на ее широкую шею, чувствуя, как перекатываются под кожей мощные мышцы. – И нам не нужно спешить обратно.

Вскоре они оказались у пропасти, которая перерезала им путь. Этот провал был одним из самых больших в Разломах – Каэто знал, что его ширина составляет чуть больше мили. А на его краю стоял давно разрушенный замок.

Вдруг с неба раздался громкий крик, и над ними мелькнула тень, слишком большая для птицы. Кобыла заржала и шарахнулась назад.

– Ну же, – зашептал ей на ухо посланник, наклонившись к лошадиной шее. – Привыкай. Ты же большая и храбрая лошадь.

– Шеф!

Прямо перед лошадью и всадником, хлопая крыльями, плюхнулась на землю Белиза, спружинив согнутыми в коленях ногами. Приземление вышло не совсем точным, и девочка споткнулась о камень, но тут же поймала равновесие и с широкой улыбкой кинулась к Каэто.

– Надеюсь, вы привезли что-нибудь вкусненькое, а то мы уже несколько недель едим одну козлятину с кровью. Феллдир говорит, что я должна научиться охотиться, потому что обеспечивать себя – полезный навык.

– Он прав, – ответил Каэто и посмотрел на руины замка.

Большая часть развалин еще держалась на краю обрыва, а меньшая уже лежала кусками каменной кладки на скальных уступах внизу. Почти весь прошлый год Белиза и Феллдир приводили руины в порядок, насколько это было возможно. Они отремонтировали в замке все, что еще поддавалось ремонту, и худо-бедно приспособили его для двух жильцов покрупнее тех, кто строил его когда-то.

– Где он? – спросил посланник.

– Наверху, на колокольне.

Каэто поморщился. Колокольня была самой высокой точкой замка, и посланник, как всякий, у кого нет крыльев, не очень любил взбираться туда.

– Он спустится за вами, шеф, – снисходительно улыбнулась Белиза.

Они поставили лошадь в конюшню – когда-то, до того как внешняя стена этого помещения рухнула в пропасть, в нем располагалась огромная кухня, – и Каэто направился за Белизой в замок. Впрочем, «замок» – слишком громкое название для развалин, где сквозь дыры в стенах мелькает то небо, то пропасть.

Пробираясь через руины, Каэто отметил, что Белиза и Феллдир обжились тут, сделав это место похожим на дом, хотя и временный. Пол был чисто выметен, на «кухне» развешаны и расставлены принадлежности для приготовления пищи. Рядом стоял верстак, на котором точила ножи Белиза. Здесь же находилась полка с небольшой подборкой книг – Каэто привез их из Стратума; аккуратная стопка заметок свидетельствовала о том, что Феллдир изучал те две тысячи лет истории, которые он пропустил, пока жил взаперти в Черном городе.

Они вошли в парадный зал, служивший теперь жилой комнатой. Когда-то здесь был трон канувшего в вечность правителя; теперь же под высокими потолками, между стен с огромными каминами стояла мебель – лучшее из того, что им удалось найти на свалке.

В зале их встретил Феллдир.

– Я услышал твой голос, – сказал он. – Мы ждали тебя.

Каэто кивнул и отвернулся. К новому облику Белизы он привык довольно быстро. Она же восприняла перемену в своей внешности с обычным для нее прагматичным оптимизмом, и, слушая ее голос, никто бы не усомнился в том, что она всю жизнь была именно такой, как сейчас.

А вот присутствие Феллдира лишало Каэто спокойствия, наполняло эмоциями, природа которых оставалась для него загадкой. Всякий раз, когда Каэто возвращался в руины и снова видел его, то вспоминал их первую встречу в Черном городе: это случилось в башне, Феллдир был тогда растрепанным, с желтыми волчьими глазами, весь в чужой запекшейся крови.

Теперь Каэто снабдил его новой одеждой, рубашками, меховой шубой на случай холодных ночей, подходящими кожаными сапогами и хорошими, практичными куртками из шерсти. Длинные седые волосы, заплетенные в аккуратную косу, придавали титану ухоженный, почти цивилизованный вид зажиточного воина из какой-нибудь неосвященной страны. И только взгляд остался прежний, волчий.

Каэто поставил на стол большую сумку, которую привез с собой, и Белиза начала разбирать ее с энтузиазмом четырнадцатилетней девочки, какой она и была.

– Я приехал позже, чем обещал. – Каэто распустил завязки плаща для верховой езды и бросил его на стул. – У посла было очень много народу. Я никогда не видел его таким занятым. Селестиния жаждет получить любую информацию об отанимах, поэтому каждого, кто прибывает в Стратум, либо берут под наблюдение, либо сразу ведут на допрос. В порту Санс-Розен наше специальное подразделение опрашивает беженцев с Бретлении, и слухи, доходящие оттуда, только усиливают страхи императрицы.

– Мой народ начал войну, – сухо заметил Феллдир.

Каэто вспомнил, как Гинид Тайли предупреждала его, чтобы он не выпускал на свободу Икарайн, смертоносную верховную жрицу отанимов. Похоже, она оказалась права. Но тогда у Каэто не было выбора.

– Вот именно. Моя работа заключается в том, чтобы сопоставлять данные, полученные из разных источников, создавать перекрестные ссылки, делать выводы и представлять их начальству.

Он вздохнул и так смачно потянулся, что в спине захрустели мелкие косточки. Как приятно оказаться подальше от рабочего стола и подземелий Стратума!

– Какие же выводы ты делаешь? – поинтересовался Феллдир.

– Есть много отрывочных любопытных фактов, но они пока не складываются в полную картину. Икарайн захватила Лондус-на-Море, ее воины атакуют другие королевства острова, но, кажется, наугад. Считается, что королева Броудика содержится в плену у себя во дворце, а где ее многочисленные дочери, пока неясно, но, похоже, на острове шла гражданская война, когда началось вторжение…

– Мыло, – бодро перебила его Белиза. – А еще сахар и масло. Фелл, можно попробовать испечь те пирожные, о которых я тебе говорила.

Каэто почувствовал странное стеснение в груди. Фелл? Она накоротке с их другом-отанимом? Хотя почему нет, с нее станется. К тому же это ведь Феллдир направил ее дух в новое тело, которое принадлежало такому же титану, как он сам.

– В седельных сумках есть еще кое-что, – сказал он ей. – Сыр и немного сливок, которые нужно побыстрее убрать на лед.

Белиза деловито кивнула, взбежала по обломку стены к большой дыре, в которой светился квадрат голубого неба, расправила свои серые крылья и исчезла.

– Как у нее дела?

Феллдир нежно улыбнулся, и у Каэто снова стеснило грудь. Что это, неужели он ревнует? Но к кому или к чему именно? Он заметил, что теперь, когда титан улыбался, в его лице появлялась какая-то новая мягкость. Она делала его похожим на человека.

– Белиза достойная ученица. Все, что я ей рассказываю, она запоминает с первого раза; когда ей что-то непонятно, она всегда старается найти к этому другой подход.

Каэто кивнул, довольный. Феллдир учил Белизу истории отанимов, которая теперь стала и ее историей, а еще летать, приземляться, охотиться с воздуха и спать с двумя дополнительными конечностями за спиной.

– Она всегда быстро училась.

– Она соскучилась по тебе, – заметил Феллдир. – Ты у нас ночуешь?

– Да. – Избегая смотреть титану в глаза, Каэто шагнул к маленькому столику и налил себе вина из пыльного графина. – В посольстве считают, что я отбыл с особо важным заданием императрицы. Значит, какое-то время меня никто не хватится. Хочешь вина?

Каэто наполнил огромный деревянный кубок и протянул титану. Обычные бокалы в его руках казались наперстками.

– Это хорошо. – Феллдир взял кубок, и его пальцы скользнули по пальцам Каэто. – Что ты побудешь здесь хотя бы недолго. Белиза любит, когда ты здесь.

– Я бы все время был здесь, если бы мог. – Каэто кашлянул. Почему-то, говоря с Феллдиром, он каждый раз сбивался на то, о чем не говорил ни с кем в мире. – Но у Стратума возникнут вопросы, если я буду отсутствовать слишком долго. И тогда они начнут внимательно следить за мной. Кстати, вы никого в Разломах не видели? Хотя бы издали?

– Нет. – Феллдир отхлебнул вина. – Ты очень удачно выбрал место. Здесь нет никого, кроме красных птиц, которые гнездятся у нас на колокольне, да маленьких жилистых козочек. Да и сам замок – отличное убежище. Людям без крыльев в нем делать нечего.

– Вот и хорошо. Если империя прознает, что я прячу двух отанимов прямо у нее под носом…

Каэто сказал это беззаботно, но реальность была мрачна: его казнят за государственную измену. А Феллдира и Белизу, если их захватят живыми, наверняка отвезут в новую секретную мастерскую Тайли, где она будет кромсать их как захочет.

Желание императрицы собрать все возможные сведения о новых титанах не знало пощады.

При мысли о Тайли вино скисло у Каэто в желудке. Он-то думал, что оставил эту змею умирать в Хураки, а она оказалась живучей, как тараканы Стратума.

– Императрица и император прочли все мои отчеты. Между ними возник жаркий спор. Император Юстиния, как и следовало ожидать, считает, что мы должны выступить против отанимов, пока те заняты Бретленией, сокрушить их с помощью наших новых герольдов и забрать их кости себе. Но императрица… всегда была осторожна. Она предпочитает выжидать и собирать сведения об отанимах, чтобы узнать о них все возможное.

– Она будет разочарована, – тихо сказал Феллдир. – В стремлениях Икарайн мало глубины. Истребить других титанов, поработить людей.

– Что ты посоветуешь?

Феллдир поднял кубок, допивая вино. Каэто на мгновение задержал взгляд на изящной линии его подбородка и гладкой шее.

– Пошли свой Стратум и свою императрицу куда подальше. Приезжай сюда, и мы втроем отправимся на запад, в земли на том берегу Разбитого моря. Вот тебе мой совет.

– Я имел в виду, что бы ты посоветовал империи, – криво улыбнулся Каэто.

– Мне плевать на империю.

Феллдир поставил кубок на стол и устремил на Каэто взгляд, от которого сердце посланника забилось быстрее. «Неужели этот волк хочет меня съесть? – подумал он. – Или он хочет, чтобы съели его…»

В разбитом дверном проеме возникла Белиза, нагруженная провизией.

– Фелл, сегодня мы пируем! Тут целый поросенок, жирненький! Он будет славно хрустеть, когда мы его зажарим. Шеф, вы останетесь на ночь?

– Да, и я всю дорогу мечтал о том, как мы зажарим этого поросенка. Помоги мне развести огонь.

* * *

Позже, когда Белиза, истребив устрашающее количество жареной свинины с печеным картофелем, отправилась спать в свое гнездышко на колокольне, Каэто пошел в собственное любимое местечко в замке, куда можно было добраться без крыльев, – комнату без одной стены, давно рухнувшей в зияющую пропасть.

Солнце село, и небо почти позеленело. Над головой рассыпались звезды. В руинах замка негромко пели и чирикали птицы. Каэто сел на край пропасти и начал покачивать ногами. Скоро пришел Феллдир и сел рядом. Они посидели молча.

– Ты не жалеешь, что покинул Хураки? – спросил вдруг Каэто. – Тебе ведь не обязательно было идти с нами.

– Иногда, когда я учу Белизу, она спрашивает меня: «В чем подвох?» Твой вопрос тоже с подвохом?

Каэто тихо рассмеялся:

– В Черном городе я как-то спросил тебя, что ты стал бы делать, если бы твой долг перед Икарайн наконец закончился, и ты ответил, что умер бы. Кажется, тогда это тебя совсем не огорчало. Что-то изменилось с тех пор?

– Я был глуп тогда, – ответил Феллдир. – Я забыл, что существует остальной мир, что за пределами Черного города есть вещи, которые по-прежнему могут приносить мне радость. Много сотен лет я был живым проклятием, стражем, который нес только смерть. Я забыл, что значит чувствовать. – Он указал на темнеющее небо. – Этот мир все еще так нов для меня, а я был готов его бросить. Если бы я остался в Хураки, то не познал бы радость учить ребенка.

Где-то в темноте крикнула ночная птица.

– Когда Икарайн освободила свою армию отанимов, она освободила и меня, но настоящую свободу дал мне ты, Каэто. Ты показал мне, что есть другая жизнь.

Из пропасти внизу поднялся порыв ветра, забросав их уединенную площадку перьями и старой хрупкой листвой. Что-то зашелестело за спиной Каэто, и он понял: Феллдир развернул крыло, чтобы защитить его от мусора и ветра. И снова это ощущение: комок в горле, твердый и хрупкий одновременно, волнующий.

Непредвиденное осложнение.

Когда молчание между ними стало невыносимым, Каэто встал, и Феллдир убрал крыло.

– Я пойду спать. Спокойной ночи.

Титан молча смотрел ему вслед.