Цитаты из книг автора «Джебран Халиль Джебран»

Он принадлежал молодости, и он же принадлежал древним временам. Ты правишь нами в Настоящем, но мы дождемся Другого Дня. Кто ж ведает, что человек сей сможет нами править в бесконечном Будущем без армий и без кораблей?

Его юность была бесчинна, казалась она сухой травой, что пылает в ночи. А когда он стал взрослым мужем, он собственными руками оттолкнул всех нас. Такие люди зачаты в эру ослабевающей доброты и рождены в нечестивую бурю. И в буре проживают они дни и погибают навсегда.

Вот что ожидает всех вас завтра, и вот цена вашего будущего. Все двери закроются пред лицом вашим, и ни в одном саду не найти вам ложе под звездами.

Я ненавижу не царей, позволим им править людьми, я ненавижу их тогда лишь, когда они мудрецов своих на поруганье плахе отдают».

И сказал он: «Царь смог убить пророка, прервать нить дней его! Тем самым подтвердив лишь, что жизнь человеческая для него только развлечение пустое. Цари ваши ранее были не так тупы в отношении своих пророков, прежде не отдавали они их в руки палачам.

Некоторые говорят: «Радость больше, чем страданье». А другие спорят: «Нет, страданье несоизмеримо больше». Но говорю вам я, они – неразделимы. Они идут рука об руку друг с другом, и если кто-то из них сидит подле вас за столом, то знайте, что другой в кровати вашей спит. Воистину они подобны чашам весов, в одной – страданье ваше, а в другой – вся радость. Только когда пусты сии чаши, равновесие наступает. А надобна ль пустота?

И обрел я и свободу, и безопасность в безумии моем: свободу одиночества и безопасность от бытия Разума. Того самого Разума, который понимает, что все мы порабощены чем-то, что существует в наших душах.

Я часто думаю о земле, как о женщине, тяжелой первенцем. Когда Иисус родился, он был первенцем. Когда ж он умер, он превратился в Первого Умершего Человека. Ибо вместе с ним в ту мрачную пятницу умерла сама земля. И не умрем ли мы, коли пропадут из нашей обнаженной памяти черты его лица? Он не был Богом видимым. Он был Настоящим.

Ему являлись видения, какие не дано увидеть нам, и слышались голоса, какие не дано услышать нам. Ему было дано говорить со многими.

До сих пор, даже если я и говорил о полдне, что танцует над холмами, и о багряных тенях, что подкрадываются к нему, это был разговор о пути по ту сторону долины; ты не можешь услышать песню моей тьмы, тебе не увидеть мои крылья, бьющиеся о звезды, – и я теряю сознание от нежелания слышать или видеть. Я хотел бы стать одинокой ночью, остаться один на один с ночью.