– Ты уже жалуешься? – спросил он сам себя вслух, передвигая затвор и приставляя дуло автомата к жирной щеке Гонсало. Палец Джека нащупал холодный металлический изгиб спускового крючка. Он глубоко вздохнул. Посмотрел на лежащего перед ним охранника, сделавшего из его жизни за последние два года ад, и покачал головой. «Я не животное, – сказал он себе, ставя снова автомат на предохранитель. – Хватит мести».

Джек закрыл заднюю дверцу фургона, забрался в кабину. Ключи по-прежнему торчали в замке зажигания.

В небе сияло созвездие Ориона. Он завел машину, надо поскорее выбраться из Испании.

Тут он вспомнил Домингеса и других заключенных, оставшихся в тюрьме Моро. Возможно, они сегодня встретили свою смерть. А возможно, и нет. Но он не мог рисковать и отпустить к ним назад опозоренного и взбешенного Гонсало. Он чувствовал долг перед другими. Гонсало в отместку за бежавшего ирландца превратил бы их смерть в медленную мучительную агонию.

«Ну вот, опять все возвращается на круги своя», – отметил про себя Джек. Он снова вступает на старую тропу мести и долга, возвращаясь в круг одиночества – неизбежное следствие такой жизни. «Помни, что ты обещал себе: если ты когда-либо будешь свободным, то откажешься от всего этого и просто найдешь себе тихое пристанище».

Обеими ладонями он шлепнул по рулевому колесу, убеждаясь, что свобода была иллюзорной.

Не заглушая мотора, он взял «шмайссер», пошел к задней дверце фургона, заставил себя с открытыми глазами передернуть затвор и дать очередь. Автомат задрожал в его руках, и в ноздри ударил запах горелого пороха. Пули рвали лежащие у его ног тела и заставляли их подпрыгивать. Уже сидя в машине, он заметил, что босые ступни его ног мокры от крови. Он почувствовал страшное опустошение, его стало рвать. Потом он поднял стекло дверцы кабины, включил передачу и вырулил на дорогу. Справа от дороги над горами сияла луна.

Минут через десять он подъезжал к никем не охраняемому пограничному кордону. По характеру горного пейзажа он определил, что французская граница близко. Но и не предполагал, что она совсем рядом. Ему повезло, что на кордоне не было охранников. Он проехал мимо маленького строения, нельзя тратить время даже на минутную остановку. Проскочил под поднятым шлагбаумом и на другой стороне границы увидел щит с надписью на немецком языке: «Willkommen ins Vichy Frankereich»^[4]. На мгновение он притормозил перед этой надписью. Ее смысл для Джека был очевиден. Тем не менее она его потрясла, как потрясла бы любого, для кого всемирная история остановилась на 1938 годе.

«Приветствующая при въезде во Францию немецкая надпись может означать только одно – нацисты захватили страну, – подумал он. – Европейская война фактически уже началась».

Джек вновь прибавил скорость и покатил вперед, в глубь Франции. «Но куда? Есть ли где безопасное место?» – размышлял он. Внезапно впереди на дороге он увидел стоящую автомашину, которая мигнула ему фарами раз, другой, словно давала сигнал. Может, почудилось? Но он ясно разглядел машину в свете собственных фар: черная штабная машина с двумя маленькими нацистскими флажками на передних крыльях.

«Бежать или принять бой?» – задал себе вопрос Джек, зная, что Германия и Испания союзники. Он подвинул поближе к себе лежащий на сиденье «шмайссер». Сколько патронов потратил он на Гонсало и второго охранника? Сколько еще осталось в магазине?

Он притормозил, пытаясь выиграть время: что же дальше делать? Но вдруг оказалось, что решение за него уже приняли.

Из штабной машины вылез высокий худой человек в эсэсовской форме. Он был без оружия и держал поднятую вверх правую руку, словно приветствуя его. Джек сообразил, что человек что-то говорит, и остановил машину в двухстах футах от него. Что-то знакомое почудилось ему на миг в жесте долговязого эсэсовца, но другие соображения помешали ему на этом сосредоточиться. «Если это ловушка, то немец будет убит первым», – решил Джек. Он навел «шмайссер» через ветровое лобовое стекло прямо на эсэсовского офицера.

Другой рукой он опустил боковое стекло. С холодным ночным ветерком до него донеслись неясные слова.

– Не слышу вас! – закричал Джек по-английски в ответ.

Слова немца, которые он наконец расслышал, привели его в замешательство. Он не поверил своим ушам, когда эсэсовский офицер повторил фразу:

– Mile failte sa bhaile romhat.

Теперь Джек убедился, что донесенная ночным ветерком фраза была произнесена по-ирландски:

– Тысячу раз добро пожаловать домой.

Слова эти сразу благостно подействовали на него. По всему телу разлилось тепло и ожидание чего-то хорошего. Однако Джек все еще мыслил категориями заключенного: настороженность, недоверчивость и бдительность. Для случайного совпадения приветствие на ирландском – это уж слишком.

Он поставил фургон поперек дороги так, чтобы удобнее было стрелять из окна кабины по немцу.

– Не люблю, когда со мной играют в кошки-мышки, – закричал Джек человеку. – Даю тридцать секунд на ответ, кто вы и что вам нужно. Потом стреляю.

Он полностью опустил боковое стекло и положил «шмайссер» на дверцу кабины.

На миг снаружи воцарилась тишина. Немец замер на месте, словно беспомощный кролик в лучах фар.

«Бестолочь, – подумал Джек, – не знает даже, как встать, чтобы на него не падал свет фар, сейчас он отличная мишень».

– Ну что же ты, Джек, не узнаешь меня? – окликнул его человек.

Вместо себя Джек предоставил ответить автомату. Нажав на спусковой крючок, он взрыхлил пулями землю прямо под ногами стоящего человека. Это произошло так быстро, что немец даже не успел отпрыгнуть в сторону.

– Боже мой, Джек, – крикнул немец. – Это я, Вальтер, Вальтер Зиферт.

Как успел заметить Джек, немецкий водитель к тому времени уже вылез из машины и присел за тяжелой металлической дверью с пистолетом наготове. Мозг отказывался верить тому, что он видел. Два года жестокой борьбы за выживание в тюрьме Моро взяли свое. Перед ним его друг Вальтер Зиферт? Невозможно!

– Докажите! – закричал Джек.

– Не стреляйте, унтер-офицер, – сказал эсэсовец своему водителю и вновь повернулся к фургону: – Ты учился со мной в Дублине. Философия и кельтские языки.

– Любой это может прочесть в моем досье. Я требую – докажите.

Немец сделал несколько шагов к фургону.

– Просто посмотри на меня внимательно. Вот тебе и доказательство.

В ответ опять раздалась автоматная очередь. Джек нажал на спуск, и пули вновь взбили пыль под ногами эсэсовца, остановив его.

– Повторяю: докажите это.

– Ты сошел с ума!

Джек услышал нотки страха в голосе немца. Туман в голове стал постепенно рассеиваться. «Вальтер Зиферт – возможно ли это?..» Внезапно он сообразил, что от отчаяния он страстно желает, чтобы немец и в самом деле оказался его старым другом из Тринити-колледжа. Он напряженно уставился на эсэсовца, пытаясь лучше разглядеть его черты.

– Хорошо, – наконец произнес немец, – вспомни мою старую шутку о Лао-цзы, вопрошающем Сократа.

И не успел немец закончить свою фразу, как Джек вспомнил все и, перебивая, сам произнес заключительные слова шутки:

– Нет, самого себя.

Их голоса слились эхом в ночном воздухе. «Вполне возможно, так и должно быть», – решил Джек. И внезапно в его горле заклокотали странные, отдаленно похожие на смех, звуки. Он не смеялся целых два года.

– Это достаточное для тебя доказательство? – спросил Зиферт.

Все еще смеясь, Джек вылез из машины, направился к своему старому другу и обнял его. Под своими ладонями он ощутил жесткую шершавую шерсть формы Зиферта.

Наконец он отстранил Зиферта на расстояние вытянутой руки.

– Мне бы следовало сразу сообразить, что это ты. Ведь никто, кроме тебя, не говорит по-ирландски с таким ужасным немецким акцентом.

Джек увидел промелькнувшую в глазах Зиферта тревогу, когда тот рассматривал его изможденное тело и шрамы на запястьях, проглядывавшие сквозь лохмотья. Джек продолжал сжимать своими костлявыми пальцами плечи Зиферта, все еще вглядываясь в его лицо.

– Но это не случайность. Так не бывает.

– Да, это не случайность. Скорее, это организованная встреча, нежели случайное совпадение.

– Выходит, это ты вытащил меня из тюрьмы Моро?

– Ну, это долгая история, Джек. Почему бы нам не поговорить обо всем в дороге?

– И куда же мы отправимся, Вальтер?

– В Берлин, конечно, – улыбнулся Зиферт. – Не уверен, что ты когда-нибудь видел Унтер-ден-Линден и Бранденбургские ворота, не так ли?

Джек хмыкнул:

– Не уверен, что я к этому очень стремлюсь, Вальтер. Слышал, будто в Берлине ужас как много немцев. О присутствующих не говорят, но, видишь ли, немцы мне не очень нравятся.

– Ну, Джек, тогда тебе не повезло – в последнее время мы, немцы, кажется, повсюду. Возможно, что ты не очень внимательно следил за новостями из своего роскошного отеля. За исключением нескольких нейтральных стран, вся Европа является сейчас частью рейха.

– Нет, не следил, – почти застонал Джек… – А Англия? – поинтересовался он после некоторого молчания.

Зиферт отрицательно покачал головой.

– Еще нет. Но, пожалуйста, все это мы можем обсудить по дороге. Ну, едешь со мной в Берлин? Просто так. Там есть некто, кто хотел бы с тобой побеседовать. Если тебе не понравится то, что ты услышишь, то будешь волен поехать, куда захочешь. Обещаю. – Он успокаивающе положил руку на плечо Джека. – Ты ранен? – спросил Зиферт, увидев кровь на ногах своего друга.

Джек покачал головой:

– Ничего такого серьезного, что нельзя было бы вылечить пинтой пива.

Зиферт взглянул через его плечо на испанский тюремный фургон.

– А остальные?

Джек вновь покачал головой.

– Не знал, что все это было организовано. Думал, они везут меня на казнь.

– Несколько раньше мы слышали вдали выстрелы.

– Да, возможно, – подтвердил Джек.

После паузы Зиферт пожал плечами.

– Не важно, – произнес он, – испанцы будут вне себя, но это уже не наши заботы, не так ли?

Возбуждение Джека сменилось упадком. Сил у него не оставалось даже на то, чтобы ответить. Он чувствовал себя опустошенным. Когда они повернулись, чтобы идти к машине Зиферта, Джек споткнулся и упал на одно колено. Зиферт помог ему подняться и положил худую руку Джека на свои плечи.

– Мы быстренько приведем тебя в порядок. Будешь как новенький, – пообещал Зиферт. – Вот увидишь, все будет как в старые добрые дни.

Зиферт почти донес Джека до штабной машины. Напуганный водитель все еще прятался за дверцей.

– Помоги мне посадить его в машину, идиот! – рявкнул Зиферт по-немецки на водителя.

Они бережно усадили Джека на заднее сиденье, и Зиферт устроился рядом. У него были припасены термос с горячим чаем и коньяком, упаковка камамбера и лучшая еда, какую только он смог реквизировать в Сен-Дени, куда прилетел в прошлый полдень. Но Джеку есть не хотелось. Едва машина стала выруливать на дорогу, ведущую назад, к маленькому аэродрому, где их ожидал самолет на Берлин, глаза его закрылись и он громко захрапел.