7

Оказавшись в прохладе особняка, Пендергаст прошел прямо в роскошную гостиную и уселся в мягкое позолоченное кресло с такой непринужденностью, как будто находился у себя дома.

– Мы с напарником с самого рассвета в дороге. Нельзя ли нам получить по чашечке чая? – спросил он и с выжидающим видом закинул ногу за ногу.

– Даже не знаю, – ответила Делаплейн. – Это ведь музей.

Но тут высокий неулыбчивый мужчина, державшийся прежде на заднем плане, шагнул вперед со словами:

– Думаю, это можно устроить.

– Прекрасно!

– Я директор дома-музея Оуэнса-Томаса Арманд Кобб, – представился мужчина. – Если вам еще не объяснили, музей находится в этом здании.

Пендергаст вяло кивнул:

– Простите, что не встаю. Последнее дело во Флориде чрезвычайно меня измотало.

Директор музея удалился, и Пендергаст перевел взгляд на капитана.

– Приятно было с вами познакомиться, капитан Делаплейн. Спасибо за помощь.

– Пожалуйста, – ответила она. – А это детектив-сержант из отдела убийств Бенни Шелдрейк, который ведет дело.

Пендергаст пожал руку подошедшему детективу:

– Добрый день.

Из тени вышел еще один человек, только что появившийся.

– Гордон Карраччи, начальник отдела по связи с ФБР, – сказал он. – Сопровождаю образцы в Атланту.

– Очень рад знакомству.

Такое развитие событий поразило Колдмуна: Пендергаст сидел, словно паша на троне, принимая знаки почтения от самых разных людей, подходивших один за другим.

– А теперь, мистер Кобб, – заговорил Пендергаст. – Простите… может быть, правильнее сказать доктор?

– Доктор, – сухо подтвердил тот.

– Доктор Кобб, насколько я понял, это вы нашли тело?

– Да.

– Оно ведь лежало не по дороге к вашему кабинету, правильно? – спросил Пендергаст. – Как получилось, что вы на него наткнулись?

– Я люблю время от времени прийти пораньше, чтобы успеть поработать до открытия музея. И всегда обхожу территорию.

– Зачем?

– Просто привычка. Дом такой красивый. Это придает мне сил. Кроме того, поскольку это музей… В общем, никогда не лишне убедиться, что все в порядке.

– Разумеется. Так, значит, вы увидели тело, и что дальше?

– Первым делом я проверил, жив ли он. На ощупь тело было холодным. Тогда я отошел подальше, чтобы ничего не затоптать, и вызвал полицию. А потом сидел в своем кабинете и ждал, когда полицейские приедут.

– Понятно. – Пендергаст обернулся к Делаплейн. – Обычный вопрос, капитан, если позволите. Не сообщали ли вам в последнее время об убитых или замученных животных, о необычных знаках и символах на улицах или о чем-то еще, позволяющем предположить активность сектантов… сатанистов, к примеру?

– Господи, да конечно же! – воскликнула Делаплейн. – Саванна притягивает этот народ, как магнит. Понятное дело, мы присматриваем за ними, когда есть причины предполагать преступление. С другой стороны, мы должны быть осторожны: могут посчитать, что их деятельность подпадает под закон о свободе вероисповедания.

Она помолчала немного и спросила:

– Вы думаете, здесь может быть что-то в этом роде?

– Я стараюсь не думать в начале расследования, капитан.

– Что же вы делаете вместо этого?

– Превращаюсь в приемник информации.

Приподняв брови, Делаплейн выразительно посмотрела на Колдмуна. Он пожал плечами. Пендергаст – это Пендергаст.

Сам агент уставился в пол, а потом вдруг обернулся к Коббу:

– Не откажите в любезности рассказать нам немного об истории этого дома.

– Охотно, но не уверен, что это относится к делу.

– Сейчас к делу относится все.

Кобб приступил к тому, что, очевидно, было тщательно отрепетированной лекцией.

– Дом Оуэнса-Томаса был построен в тысяча восемьсот девятнадцатом году для Ричарда Ричардсона и его супруги Фрэнсис английским архитектором Уильямом Джеем в стиле эпохи Регентства. Ричардсон нажил состояние на работорговле. Он нашел прибыльную нишу, перевозя насильно разлученных с родителями или осиротевших детей-рабов на продажу из Саванны в Новый Орлеан.

Колдмуна передернуло от того будничного тона, каким это было сказано.

– Дом строили рабы, – продолжал Кобб. – Когда работы были завершены, Ричардсон переехал сюда вместе с женой и детьми, а также девятью рабами. Рабов разместили в старом кирпичном здании на заднем дворе. За последовавшие десять лет жена и двое детей Ричардсона умерли. Финансовые трудности вынудили Ричардсона продать дом и перебраться в Новый Орлеан. Он погиб в море в тысяча восемьсот тридцать третьем году. А дом со временем приобрел мэр Саванны Джордж Оуэнс, поселившийся здесь вместе с пятнадцатью рабами.

– Пятнадцатью? – с отвращением повторил Колдмун.

Смириться с мыслью о том, что один человек может владеть другими, было непросто.

Кобб кивнул:

– Оуэнсу также принадлежали еще четыреста рабов на различных окрестных плантациях.

– Zuzeca^[4], – пробормотал Колдмун себе под нос.

– После Гражданской войны семейное состояние Оуэнсов пошло прахом, но дом им удавалось сохранять за собой до тысяча девятьсот пятьдесят первого года, когда последний из рода Оуэнсов умер, не оставив наследников. Дом перешел к Телфэйрской академии искусств и наук, которая превратила его в музей, каковым он и остается по сей день. Это одна из самых популярных достопримечательностей Саванны.

Вскоре был подан чай с какими-то невзрачными бисквитами. Пендергаст взял чашку.

– Расскажите подробнее о бараке для рабов.

– Непременно. В нем два этажа, всего шесть комнат, в которых жили рабы. В комнатах не было никакой мебели, как нет и теперь, их обитателям приходилось спать на голом полу с одними лишь потрепанными одеялами. Когда рабство отменили, большинство из них остались жить на задворках большого дома, превратившись в слуг и выполняя ту же самую работу, что и прежде. Но по мере того как для семьи Оуэнс наступали трудные времена, слуг постепенно отпускали. Барак для рабов стоял нетронутым до той поры, пока дом не превратился в музей.

– Благодарю вас, доктор Кобб, весьма познавательно, – проговорил Пендергаст. – Стало быть, глядя на представленные здесь великолепие и богатство, эрудицию и изящество, прекрасный хрусталь и серебро, ковры и картины, можно сказать, что все это – и сам дом, и его содержимое – воплощение чистого зла?

Его вопрос встретили ошеломленным молчанием. Наконец Кобб произнес:

– Рискну предположить, что можно выразиться и так.

– Не вижу тут никаких предположений, – ответил Пендергаст.

В наступившей тишине он полуприкрыл глаза и сложил пальцы домиком.

– Странно, не правда ли, – бесстрастно заключил Пендергаст, – что из всех возможных мест преступление случилось именно здесь.

Он допил чай и налил себе еще.

8

Старинный отель «Чандлер-хаус» на Чатем-сквер был построен из прессованного кирпича. Балконы с ажурными чугунными перилами по всей длине второго и третьего этажей поддерживались декоративными колоннами. На взгляд Колдмуна, отель был больше всего похож на южный публичный дом размером с целую фабрику.

– Как удачно, что Констанс нашла для нас такие просторные номера, – сказал Пендергаст.

После утренней беседы он исчез на несколько часов и только теперь объявился в отеле. У Колдмуна хватило благоразумия не спрашивать, где он пропадал. Они сидели в мягких креслах роскошной гостиной и потягивали мятный джулеп. Канареечно-желтая комната едва вмещала многочисленные исторические реликвии: серебряные кубки и огромные супницы, фотографии под стеклом, выцветшие флаги, мраморные бюсты, часы, документы в красивых рамках и прочие предметы, стоявшие на каминных полках или в затененных нишах.

– Да, очень удачно, – ответил Колдмун без всякого энтузиазма.

Просторные-то просторные, но он поселился в одном номере, а Пендергаст и Констанс – в другом. Уже не в первый раз он задумался о том, в каких отношениях эта парочка. Пендергаст называл Констанс своей «подопечной», но Колдмун подозревал, что это всего лишь удобная формулировка.

Стакан с джулепом вложили в его руку прежде, чем он успел что-то заказать, и чем дольше Колдмун потягивал напиток, тем меньше ему нравился вкус. Он бы с радостью поменял коктейль на холодное пиво, но так и не набрался смелости его попросить.

– Джулеп не слишком терпкий для вас? – поинтересовался Пендергаст.

– Да, пожалуй, – ответил Колдмун.

Пендергаст благодушно огляделся.

– Это одно из самых примечательных зданий в исторической части Саванны, – заметил он. – Что само по себе уже достижение, если учесть, что едва ли не половина домов в городе имеет архитектурную или историческую ценность.

В его голосе проклюнулись назидательные нотки, и среди всего этого антиквариата, в самом сердце того, что раньше было Старым Югом, Пендергаст, как никогда прежде, выглядел в своей стихии. «Как свинья в луже», – пришло в голову Колдмуну, но он не стал высказывать эту мысль.

– Саванна выросла вдвое в эпоху железнодорожного бума, – продолжал Пендергаст. – И здания успели послужить самым разным целям. Этот отель, к примеру, поначалу был больницей для жертв желтой лихорадки, потом, при конфедератах, стал фабрикой боеприпасов и наконец превратился в ночлежный дом. В пятидесятые годы, как и многие другие заведения, он пришел в упадок, а в шестидесятые и вовсе закрылся. К счастью, у дома есть ангел-хранитель, и она бережно вернула ему прежнее очарование.

Колдмун отпил еще немного и отставил стакан. «Она?» – равнодушно подумал он. О каком прежнем очаровании можно говорить, если здесь лечили больных желтой лихорадкой? А вот о старости – да, черт возьми, дом был старым. Правда, восстановили его старательно – чистота, ни пылинки на мебели. Но широкие и неровные половицы скрипели и стонали при каждом шаге, и казалось, будто дом на что-то жалуется. А еще спальня – огромная кровать с балдахином и кружевными салфетками на спинках стульев и подушках… И при этом ни телевизора, ни Интернета. Такой роскошной ванной комнаты он тоже нигде не видел: большая фарфоровая ванна, мраморный унитаз с деревянным стульчаком. Не говоря уже о выставленных в ряд шампунях и кремах. Больница для жертв желтой лихорадки… Господи, чудеса, да и только! Чего бы он только не отдал за современные удобства отеля «Хэмптон инн»!

Не желая слушать продолжение лекции, Колдмун сменил тему:

– А что случилось с Констанс? Она ушла с места преступления почти одновременно с Пикеттом… и больше я ее не видел.

Губы Пендергаста дрогнули в мимолетной улыбке.

– Ничего удивительного. Зная по опыту представления Пикетта о приличном жилье, она отправилась с ним проследить, чтобы нам забронировали удобные номера. И правильно сделала – он собирался поселить нас в ужасном сетевом отеле на окраине города.

Колдмун вздохнул:

– Так, значит, Пикетт сбежал с места преступления только для того, чтобы обеспечить нас жильем? Сначала он затаскивает нас в гнездо конфедератов, а потом исчезает. Прекрасный способ перевести стрелки.

Пендергаст допил коктейль и поставил стакан на поднос.

– Думаю, это скорее проявление заботы с его стороны.

– Заботы? – вскинулся Колдмун. – Он похитил нас, выдернул меня с нового места службы, где я должен был появиться уже не одну неделю назад, а потом бросил в этом жутковатом старом городе разбираться с каким-то čheslí^[5] делом.

– Я не говорю на языке лакота, но прекрасно различаю интонации. И я уже несколько часов наблюдаю ваше раздраженное состояние. Позвольте мне, как напарнику, кое-что вам предложить.

Как бы ни был зол Колдмун, он все же отметил, что Пендергаст не сказал «старший напарник». Что это было? Бросил косточку? Если так, то Колдмун не собирается ее поднимать. Этот человек в кресле напротив – с бледной кожей, светлыми волосами и льдистыми глазами – выглядел раздражающе благодушно, чтобы не сказать самодовольно. Однако Пендергаст так редко давал советы, что Колдмун доверился собственным инстинктам, заткнулся и стал слушать.

– Об этом деле и политических интригах, которые привели нас сюда, я знаю ничуть не больше, чем вы. Сенатор Дрейтон – очень влиятельный человек, и, возможно, именно его поддержка помогла Пикетту пробиться в высшие эшелоны Бюро. Но Пикетту точно так же, как и вам, не нравится это дело. И он явно не намерен брать ответственность на себя, чем бы все ни закончилось.

– С чего вы это взяли? – подозрительно спросил Колдмун.

– Именно из того, что он оставил нас одних разбираться с капитаном Делаплейн. Пока мы осматривали место преступления и опрашивали возможных свидетелей… он демонстративно отстранился. Вы в самом деле полагаете, что чиновник его ранга предпочтет заняться размещением сотрудников, вместо того чтобы самому руководить таким громким, значимым для одного из сенаторов делом?

– Вы хотите сказать, что он нас прикрывает?

– Я хочу сказать, что он прекрасно нас понимает и показывает, что разрешает нам вести расследование так, как мы сочтем нужным. Должен сказать, что это сильно меняет дело.

Пендергаст потер руки, словно уже предвкушая полное отсутствие контроля. Потом наклонился вперед и понизил голос:

– А в алчном денверском отделении – да умалится их род – не смогут вам отказать, когда вы придете заявить свои права на пустой стол.

Он откинулся на спинку кресла и продолжил обычным голосом:

– Так или иначе, но история в этом городе имеет глубокие и мощные корни. К примеру, я только что прогулялся по здешним живописным переулкам.

– Так вот куда вы исчезли? Любовались достопримечательностями?

– Не совсем. Я немного проследил за нашим добрым доктором Коббом.

– Музейным хранителем? Зачем?

– У меня было предчувствие, что после нашего разговора он захочет с кем-нибудь повидаться… не откладывая визит. И он действительно вскоре вышел из музея и направился прямо к дому почтенной и богатой вдовы по имени Лида Мэй Калпеппер. Очевидно, в свое время она была редкостной красавицей, но, к сожалению, увяла, несмотря на героические усилия пластических хирургов и блеск сапфиров, бриллиантов и золота.

Колдмун все еще не мог понять, куда клонит Пендергаст.

– Похоже, вдова Калпеппер не так давно вложила средства в недвижимость: неосвященную церковь на Би-роуд.

– И какая здесь связь?

– Просто случайные размышления о тайнах этого города, так и ждущих, когда их раскроют. Один мой прия-тель, именующий себя «специалистом по энигмалогии», все бы отдал за то, чтобы поработать здесь. – Пендергаст обвел рукой гостиную. – Взять, к примеру, этот отель.

– А что с ним не так?

Пендергаст чуть ли не обиженно посмотрел на Колдмуна:

– Вы не находите, что это заведение вызывает интерес? Особенно если не забывать, что здесь работала первая жертва.

Тут Колдмун чуть ли не подпрыгнул на стуле.

– Вы имеете в виду…

– Мой дорогой Колдмун, вы же не думаете, что Констанс выбрала это место случайно? Труп, вынесенный на берег реки Уилмингтон, при жизни был управляющим «Чандлер-хаусом». Здесь есть над чем поработать.

Словно по сигналу, в гостиную вошла Констанс, окинула их своим странным взглядом и села на свободное место рядом с Пендергастом.

– Надеюсь, номер пришелся вам по вкусу? – спросила она.

– Превосходный во всех отношениях. Могу я спросить, что ты узнала, пока оформляли бумаги?

– Обычные слухи и сплетни. Тем вечером управляющий вышел покурить, и вскоре из парка донесся отдаленный крик. Он так и не вернулся.

Пендергаст кивнул:

– Отличное начало, Констанс.

– Насколько я понимаю, помощник управляющего мистер Тёрстон Дринкман Третий занял его место.