Вечером того же дня Сэнтаро решил немного расслабиться в привокзальной лапшевне. Заказал себе горячего сакэ, а также тэмпуры и собы[3] на закуску. Втягивая лапшу и посасывая сакэ, он размышлял о том, что случилось за день.
Как только Токуэ-сан ушла, Сэнтаро выбросил ее «угощение» в мусорный бак. Хотя и не без укола совести, он все-таки убедил себя: лучше со всем этим не связываться. Но каждый раз, когда он выбрасывал что-нибудь еще, взгляд его так и цеплялся за утопающий в мусоре пластиковый контейнер.
Наконец он не выдержал – и выудил чертов гостинец из мусора обратно на свет. Ладно, сказал он себе, попробую разок. Из уважения к ее сединам. И, попробовав, немало удивился.
Этот цубуан отличался от того, что покупал он, как небо и земля. Глубокий, проникающий аромат. Густой, долгоиграющий вкус…
– Пятьдесят лет! – пробормотал Сэнтаро в чашечку с сакэ, в который раз пытаясь понять, что же именно его так поразило. – Дольше, чем я на свете живу!
Его взгляд заскользил по дощечкам с названиями блюд на стене. Каждую из дощечек хозяин лапшевни расписывал кистью вручную. Как всегда, при взгляде на этот убористый почерк Сэнтаро вспоминал свою мать.
– А ведь эта бабуля, считай, ее ровесница… – невольно добавил он, вспоминая картинку из детства – низенький письменный стол и склоненную спину матери, искусно выводящей иероглифы очередного письма.
Обычно на этом видении он одергивал себя – и переключался на мысли о чем-нибудь другом. Все равно его матушки давно уже нет в живых, да и с отцом он не встречался лет десять. Но сегодня проклятые воспоминания исчезать не хотели. Перед глазами вновь и вновь проплывал образ матери, учившей его читать и писать.
– Дьявол… – вырвалось с сивушным привкусом изо рта.
Никогда не знаешь, куда жизнь заведет, вздохнул Сэнтаро. В детстве он мечтал стать писателем. А что в итоге? Когда вышел из-за решетки, мама была уже на том свете. И вот уже несколько лет он занимается тем, чего когда-то и представить себе не мог: с утра до вечера, танцуя перед грилем, жарит чертовы дораяки.
Он подлил в чашечку еще сакэ, выпил залпом до дна. Словно пытаясь растворить горечь, окутавшую язык.
Мама из детских воспоминаний… Обычно ее речь была мягкой, но терзавшие сердце страхи и беспокойство то и дело прорывались наружу. Частенько она спорила с отцом, а после очередных сражений с родственниками плакала или даже выла в голос. Эти постоянные срывы пугали маленького Сэнтаро, и он просто мечтал о том, чтобы на столе всегда было что-нибудь сладкое. Ибо настоящий покой в душе у мамы наступал, лишь когда она лакомилась лепешками мандзю[4] или какими-нибудь пирожными. Больше всего он любил минуты, когда мама с улыбкой приговаривала:
– Мм… Как вкусно, правда, Сэн?
Интересно, что бы она сказала, угости он ее цубуаном от Токуэ-сан? И какое выражение было бы на ее лице?
Но если так – может, оценили бы и другие? А ему самому это стоило бы…
– Двести иен в час? – усмехнулся он себе под нос.
Если бабуля готова работать за такие гроши, так что ж… Объявление о подработке он повесил не потому, что зашивался с работой в одиночку. Все куда проще. С жареными лепешками словом не перекинешься. Вот и захотелось, чтобы рядом на кухне находился кто-нибудь еще.
Но неужто она и впрямь согласится на двести?
Захмелевший мозг уже сам, не спросясь, произвел несложные вычисления. Платить старушке сумму, которую она сама же и предложила, – почти то же, что нанять ее без оплаты. Но за это он получит потрясающего качества цубуан, который здорово поднимет его продажи. Что позволит ему увеличить ежемесячные выплаты – и приблизит день, когда он наконец вылезет из долговой ямы!
Вот только… Рука его с чашечкой сакэ вдруг застыла в воздухе.
Как быть с ее пальцами? Что ни говори, а смотреть на них неприятно. Не распугают ли они всех его покупателей?
И тут его осенило. Так может, задействовать ее только для изготовления начинки?
– Ну конечно! – поддакнул он сам себе.
Пускай Токуэ-сан готовит на кухне бобовую пасту – и все. Может, ему удастся слямзить ее ноу-хау? А через месяц-два старушка так устанет, что уволится сама. В ее-то годы!
– А вот перед клиентом маячить не стоит! – брякнул он вслух.
Хозяин лапшевни, принимавший заказ у клиента за соседним столиком, обернулся и пристально посмотрел на него.
Спохватившись, Сэнтаро поднял чашечку.
– Еще сакэ! – потребовал он.
Прошло несколько дней.
Сэнтаро поднял взгляд от жаровни. Старушка в белой шляпе стояла перед сакурой и приветливо улыбалась ему.
– Добрый день! – сказал он первым.
Вместо ответа она рассмеялась – так, что он увидал ее зубы, – и, покачиваясь при каждом шаге, заковыляла к нему.
– Я смотрю, лепестки уже облетели?
– И не говорите… – согласился он, посмотрев на дерево.
– Значит, пора любоваться листвой!
– Листвой?
– О да, сейчас она в самой красе… Взгляните, вон там!..
Он проследил за ее рукой. На самой верхушке кроны уже трепетали первые листья.
– Так и машут вам зелеными ладошками!
И правда, подумал Сэнтаро. Едва распустившиеся листочки, дрожащие под легким ветром, напоминали детские ручонки. Не найдя что ответить, он хмыкнул в знак согласия – и снова посмотрел на нее.
– Токуэ-сан!
– Что?
– Ваш цубуан – настоящий деликатес!
– А-а? – оживилась старушка. – Значит, попробовали?
– Да… Ну и как? Пойдете ко мне в помощницы?
– Что-что? – Удивленно вытянув шею, Токуэ-сан уставилась на Сэнтаро.
– Согласны готовить такой цубуан для меня?
– Конечно… Так вы серьезно?
– Но только саму пасту. С клиентами общаться не нужно.
– Вот как?
Она продолжала смотреть на него не моргая. Пауза явно затягивалась. Спохватившись, он пригласил ее внутрь, за барную стойку.
Войдя в лавочку, Токуэ-сан уселась на табурет, сняла шляпу. Сквозь седину ее жиденьких волос проглядывал скальп.
– А котел поднять сможете? Он очень тяжелый!
– Когда будет нужно, поднимете вы.
– Н-ну… тоже верно! – хмыкнул он. И посмотрел на ее руки. Специально сложенные так, чтобы скрыть кривизну пальцев.
– А венчик для теста удержите?
– О да.
– Вы уж простите, но… что у вас с руками?
– Ах, это…
Она машинально стиснула кулачки. Силы в этих руках, похоже, и правда еще хватало.
– В молодости я болела. Это побочный эффект. Навредить никому не может, но некоторых пугает…
– Поэтому ваша задача – готовить начинку, и все.
– То есть… я правда могу работать?
Токуэ-сан привстала с табурета и робко улыбнулась. При этом ее левая щека осталась недвижной – так, словно за эту щеку вставили какую-то искусственную пластину. Видимо, та же напасть поразила и ее левый глаз, предположил Сэнтаро.
– Да, можете.
– И… как же вас зовут, молодой человек? – спросила она.
– Меня зовут Сэнтаро Цудзии.
– Сэнтаро Цудзии? Звучит красиво! Прямо как кинозвезда.
– Да ладно! Это всего лишь я.
– А мне вас как называть? Сэнтаро-сан? Или «шеф»?
– Да как хотите.
– Все-таки «шеф» для работы удобнее… Итак, шеф! Где вы обычно готовите цубуан? Прямо здесь?
Вопрос застал Сэнтаро врасплох. Что тут скажешь?
– Н-ну, если честно… бобовая паста – это не мое. Никогда у меня вкусной не получалась. А чаще всего подгорала.
– Вот как? Ну, еще бы… – протянула Токуэ-сан, изучая пытливым взглядом его плиту, посуду и кухонную утварь. Изрядно смущенный, Сэнтаро встал между кухней и старушкой, загородив ей обзор, и подал чай.
– Ну а вы где готовили все эти пятьдесят лет? В какой-то кондитерской?
– Ну, как сказать…
– Дома, в семье? – уточнил Сэнтаро.
Хотя что бы новая работница ни ответила, ему было уже все равно. Кто и откуда она – плевать. Лишь бы она готовила свой цубуан для него. Тогда его продажи вырастут, он поскорее выплатит все долги – и распрощается с этой лавчонкой навеки. Больше он ни о чем не думал.
Но Токуэ-сан, похоже, и не собиралась с ним откровенничать.
– Да много где… В двух словах не расскажешь!
– Вот как? Могу представить!
– Так эта лавочка – ваша?
– Э, нет! Когда-то меня тоже наняли на подработку.
– Значит, хозяин – кто-то еще?
– Мой прежний босс основал этот бизнес и вкалывал на моем месте много лет. Но теперь всем заправляет его вдова.
– Так, значит, вы здесь не главный?
– Смотря в чем…
– Но разве я не должна представиться ей?
– Хозяйке сейчас нездоровится. Заглядывает сюда раз в неделю, а то и реже. Еще познакомитесь!
Токуэ-сан с явным облегчением перевела дух.
– А что же случилось с боссом?
– Умер.
– Ах, вот как…
В наступившей паузе Сэнтаро вручил ей ручку с блокнотом.
– Ну что ж, бабу… э-э, Токуэ-сан. Напишите, как вас зовут и как с вами можно связаться.
При виде бумаги старушка словно окаменела.
– Моими-то пальцами? – смущенно выдавила она.
«Ну, начинается…» – пронеслось у Сэнтаро в голове. Что же ему теперь, ослепнуть?
Но уже через пару-тройку секунд Токуэ-сан совладала с собой – и взялась за ручку. Скрюченными пальцами она принялась выводить на бумаге иероглиф за иероглифом – все тем же округлым, старательным почерком, который он уже видел прежде, – и закончила далеко не сразу.
Все знаки были вдавлены в бумагу с такой силой, что отпечатались и на следующих страничках блокнота.
– А телефон? – напомнил Сэнтаро. – Вы что, не пользуетесь мобильником?
– Телефона у меня нет. Почты вполне хватает.
– Да я не о том…
– Не волнуйтесь, опаздывать я не буду. С первыми птичками просыпаюсь!
– Да не в этом же де…
Тут он заметил, что под именем старушка приписала свой адрес. Судя по всему, жила она где-то в дальних пригородах. Название городка показалось ему странно знакомым. Но чем и в какой связи – он припомнить не мог.
Секундная стрелка нарезала круги по циферблату.
Вытащив руки из-под одеяла, Сэнтаро уставился в темный потолок. Перед тем как забраться в постель, он пропустил немного виски, но заснуть ему это почему-то не помогало.
Он повернул голову, потянулся за будильником. Убедился, что не забыл включить его. Завтра утром должна прийти Токуэ-сан. Теперь она, как условились, раз в два дня будет появляться в лавке по утрам, чтобы доставить приготовленный цубуан. Опаздывать никак нельзя. Потому он и решил сегодня завалиться спать пораньше.
Что же она за птица, эта Токуэ-сан?
Казалось бы, все, что от бабки требуется, – это классная начинка для дораяки. С чего бы ему ломать голову о ней самой? Иногда – видимо, в силу своей глуховатости – бабуля несет полнейшую ахинею. Но странность ее, пожалуй, даже не в этом. Всякий раз, когда она улыбается своей мягкой, почти материнской улыбкой, глаза ее словно вспыхивают неким странным сиянием. И при этом она всегда смотрит на Сэнтаро в упор – будто принуждая его к тому, чего он делать не собирался.
Как только она дописала свои данные, он посвятил ее в основные секреты работы. Рассказал, что до сих пор заряжал в лепешки промышленный цубуан, который обычно используют на конфетных фабриках. И предупредил, что работа в «Дорахару» начинается за два часа до открытия.
– Это с чего бы? – возразила она неожиданно резко. – Свежий цубуан начинают готовить еще до восхода солнца!
– Мне его доставляют за полчаса. Стоит лишь позвонить.
– О чем вы, шеф?! Свежесваренный цубуан – душа дораяки!
– Тоже верно… Потому я вас и нанял.
– А представьте себя обычным покупателем! Лично вы согласились бы выстоять долгую очередь в «Дорахару»?
– Ну… вряд ли!
Их спор затянулся. Старушка по-прежнему звала его шефом, и переубедить ее у Сэнтаро не получалось.
В итоге он согласился следовать ее инструкциям. Согласно которым он теперь должен тащиться на работу к шести утра. Чтобы сразу поставить на огонь котел со свежими бобами адзу́ки. А пока те будут вариться, Токуэ-сан сядет на первый автобус – и прибудет в лавку немногим позже его.
Его жизнь превращается в хаос, подумал он, уставившись в темный потолок, и протяжно вздохнул.
Эту лавчонку он тащит на себе уже четвертый год. Вкалывает как проклятый, без выходных. Но никогда еще не вставал так рано, чтобы успеть на работу.
Почему он повинуется ей? Не ошибся ли, когда решил связаться с такой помощницей? Старушка оказалась куда сварливей, чем выглядела поначалу. Не проработали вместе ни дня – а он уже сыт по горло ее ворчанием!
– Вот же черт… – пробормотал он, переворачиваясь на бок. – И за что мне все это?
Был, впрочем, для его невеселых вздохов и еще один повод. О том, что он нанял работницу, конечно, придется доложить Хозяйке. Но как? Этого он пока не представлял.
Вдова его прежнего босса, потеряв мужа, обнаружила у себя чуть ли не все болячки на свете. В «Дорахару» она заглядывала раз в неделю – проверить бухгалтерию. И держалась весьма неприветливо. Стряпню Сэнтаро никогда не пробовала, поскольку давно перестала есть дораяки, в которых слишком много глюкозы. Зато, как женщина повышенной нервозности, сходила с ума по части гигиены. Всякий раз костерила Сэнтаро за то, что он плохо убирает и не следит за чистотой в заведении.
Однажды он уже нанял на подработку студента, не доложив об этом Хозяйке. Она тут же стала придираться к парнишке за каждую мелочь. А вскоре пронюхала, что в рабочие перерывы тот курит на заднем дворе, и взбеленилась окончательно. Позвонила прямо в лавку и долго орала на Сэнтаро – дескать, что мы все будем делать, если заведение провоняет табачищем, и так далее. А напоследок потребовала: если он снова захочет кого-то нанять – она должна непременно присутствовать на собеседовании.
Так что насчет Токуэ-сан докладывать, пожалуй, пока не стоит. Еще неизвестно, потянет ли старушка эту работу. С ее-то пальцами…
Перевернувшись обратно на спину, Сэнтаро уставился в потолок и раздраженно поцокал языком.
А теперь еще эти чертовы старшеклассницы. Заваливают толпой, занимают все пять табуретов за стойкой, галдят как сороки не меньше часа – и уходят, раскидав по стойке объедки. А на днях одна из них пожаловалась, что нашла в его дораяки лепесток сакуры.
Да, он и правда работает с открытым окном, потому что большинство заказов – навынос. И с каждой весной лепестки, залетая на кухню, падают на жаровню, а то и прямо в тесто. Так что вину свою он признал – и угостил скандалистку бесплатной порцией взамен.
Все остальные девчонки тут же стали орать, что нашли по лепесточку и у себя. Что, конечно, было уже враньем. Этим пигалицам просто захотелось подразнить взрослого мужика. А одна из них даже стала названивать по телефону друзьям: «Эй, тут бесплатные дораяки дают, ешь сколько влезет!»
О проекте
О подписке
Другие проекты