Глава 9

Но разве им сложно сразу варить больше бобов?

Пару дней спустя Сэнтаро спросил об этом Токуэ-сан.

Вопрос совсем не удивил ее. Вместо ответа она смерила его долгим, задумчивым взглядом. А затем добавила: «Поздравляю, шеф!» – и морщинки вокруг ее глаз разбежались в улыбке.

– Благодаря вам клиентура только растет! – пояснил он.

– Значит, решили варить побольше?

– Да, пора бы…

– Ну что ж, я вам помогу!

Не выказав ни малейшего недовольства, Токуэ-сан приняла его новый план. В итоге они решили готовить в четыре руки – и заготавливать бобовой пасты по десять килограммов за утро.

– Работы, конечно, прибавится, – сразу предупредил Сэнтаро.

– Что же в этом плохого? – улыбнулась она.

– А ваше здоровье? Думаете, у вас хватит сил?

– Вся тяжелая работа все равно достанется вам, не так ли?

– Ну, в общем, да…

– Так, может, прямо сегодня и начнем? – предложила Токуэ-сан и вскочила на ноги. Так же резво, как подбегала к окну, заметив среди клиентов очередную мать с малышом.

Впервые в жизни Сэнтаро испытывал на себе, что означает «разрываться на рабочем месте». Когда не успеваешь распрямиться у плиты, жаря лепешку за лепешкой, – а клиенты все прибывают. Когда в одно и то же время нельзя ни отрывать взгляда от варящегося цубуана, – ни ошибиться, рассчитываясь с покупателями за кассой.

Сэнтаро, как и прежде, работал без выходных. И хотя не требовал от Токуэ-сан приходить чаще, – сам теперь не отрывался от плиты с рассвета до заката.

Так и мчались их дни, один за другим. Со своими взлетами и падениями, но с отличными продажами в целом.

Листики сакуры за окном теперь подолгу блестели от затяжных июньских дождей. Впрочем, что хорошо для деревьев – горе для кулинара. В «Дорахару», где не пользовались антисептиками, сезон дождей всегда означал период больших испытаний.

Главные враги цубуана – жара и высокая влажность. Грубая бобовая паста с большим содержанием сахара в таких условиях еще выдерживает. Но цубуан для дораяки или мандзю от жары и влаги может испортиться уже за полдня.

Особого внимания потребовали и лепешки. На влажном воздухе нажаришь много – слипнутся, придется выбрасывать. Поэтому Сэнтаро старался предугадать поток клиентов заранее – и выпекал лепешки небольшими партиями, но чаще. А эта работа, как и любая другая в сезон дождей, требовала особых усилий.

И все же, благодаря чудесной начинке от Токуэ-сан, дела у «Дорахару» шли в гору. Покупатели выстраивались в очередь перед окошком даже с зонтиками над головой. И если в прошлые сезоны дождей клиентов было так мало, что хоть закрывайся на вынужденный отпуск, – то уж в этом июне каждый божий день приходилось выкладываться по полной.

К середине месяца Сэнтаро начал видеть галлюцинации, не отходя от плиты. Постоянная работа на износ, да еще в такую жару, давала о себе знать.

Тяжкий от сырости, горячий июньский воздух заползал в кухню через окно, всегда открытое для покупателей. И хотя кондиционер в заведении работал на полную мощность, Сэнтаро выплясывал со своей поварешкой в самом пекле – прямо перед жаровней. Его рабочая роба почернела и лоснилась от пота. Не прекращая этой адовой пляски, он пил все больше воды – и, понятно, все меньше ел. Даже сэндвич из ближайшего комбини в горло не лез. Но он продолжал вкалывать как одержимый: с утра до вечера – и без выходных.

Но даже невзирая на ужасный сезон, настал день, когда запас цубуана иссяк раньше, чем он рассчитывал, и ему снова пришлось вывесить над окошком табличку «Все распродано». Настолько измотанным и раздавленным он не чувствовал себя еще ни разу в жизни. Вернувшись в свою квартирку, он рухнул на кухонный пол и пролежал там бог знает сколько. Заснуть же в ту ночь ему удалось лишь после половины бутылки виски.

На следующее утро он обнаружил, что сидит, согнувшись, на кухонном стульчике в «Дорахару». Перед его глазами – медный котел с цубуаном, который он только что приготовил. Сироп уже загустел. Ему оставалось лишь добавить эту партию к той, что уже сварила Токуэ-сан, и перемешать.

Но тело не слушалось. Сэнтаро сидел как каменный под холодными струями воздуха из кондиционера и не мог даже пальцем пошевелить.

Открыть лавку для покупателей ему в тот день так и не удалось.

Судя по всему, он заснул, сидя на стульчике, а когда снова открыл глаза, стрелки часов уже приближались к полудню. Но даже когда способность двигаться вернулась к телу, он не смог заставить себя подойти к окну и поднять железную ставню. Едва дыша, он завернул приготовленный цубуан в кулинарную пленку. Но не успел даже спрятать его в холодильник, как вновь обессиленно рухнул на стул.

Кое-как стянув с себя робу, Сэнтаро переоделся и вышел на улицу.

Хотя с утра было пасмурно, послеобеденное солнце заливало асфальт уже так, что слепило глаза. Спасаясь от палящих лучей, он тут же бросился в тень под листьями сакуры.

Где-то рядом застрекотала цикада. Не рановато ли? – машинально подумал он^[6] и уперся руками в заскорузлый ствол, чтобы не упасть. Липкий, болезненный пот сочился из каждой поры ослабевшего тела. Прислонившись к дереву спиной, он поднял голову и долго разглядывал листья, дрожащие на ветру. В их мелких тенях ему вдруг привиделся образ матери. После того как Сэнтаро угодил за решетку, она успела навестить его несколько раз. Но никогда ничего не говорила. Просто смотрела на него неотрывно из-за прозрачной перегородки, и с каждым визитом выглядела все старее.

К глазам подступили слезы. Чувствуя, что вот-вот расплачется, Сэнтаро свернул в подворотню, чтобы не попасться никому на глаза, и остановился у железнодорожных путей. Поезда проносились мимо один за другим, и лишь ему, Сэнтаро, идти было больше некуда – движение что вперед, что назад потеряло для него всякий смысл. От подобных мыслей, да еще в таком месте, он испугался – и, будто очнувшись от наваждения, побрел в сторону жилого квартала.

В небе не осталось ни облачка. Солнце поливало землю, и в его ярких лучах он казался себе жалким и никчемным. Разбазаренное время жизни волочилось за ним неотвязно, как кандалы. От переулка к переулку он тащился куда глаза глядят, ощущая себя последним отбросом.

– Сдохни… – раздался вдруг чей-то шепот из пустоты впереди.

Чудом добравшись до дома, он не помнил ни сколько времени бродил по улицам, ни где именно его носило. Без единого воспоминания в голове он рухнул на неубранный футон^[7]. Грудь пронзила такая острая боль, словно скопившаяся там кровь выжигала Сэнтаро изнутри.

– Сдохнуть?! – повторил он услышанное.

– Сдохни, – снова сказали ему. – Так будет лучше всего…

Этот шепот обволакивал его, затягивал все глубже в свою пустоту, как утопленника в пучину. Он не мог вдохнуть. Хватая ртом воздух и обливаясь по́том, он провалился в сон, где сражался неведомо где и неведомо с кем.

Глава 10

Звонил телефон.

Сэнтаро поднял голову. Из-за штор пробивался свет. На часах перевалило за восемь. Зачем ему кто-то звонит и почему за окном светло – он не понимал. Но телефон не унимался. Чтобы взять трубку, пришлось доползти до кухни.

– Шеф? Что происходит?!

Голос Токуэ-сан. Вместо ответа он промычал что-то невнятное, и она переспросила:

– С вами все нормально?

– Э-э…

– Где вас носило?

Перед глазами Сэнтаро мелькнули рельсы, а ладони вспомнили заскорузлый ствол.

– Ну, я…

На всякий случай он уже давно дал старухе запасные ключи от «Дорахару». Скорее всего, лавку она уже отперла и варит бобы в одиночку.

– Проспали, что ли? Или нездоровится?

– Мне очень неловко, но… – Он хотел добавить, что скоро придет, но эти слова вдруг застряли в горле. – Я сегодня не в форме.

– А что такое?

– Переутомился, похоже.

– Оклемаетесь?

– Да! Просто… надо бы отдохнуть.

Чуть помолчав, Токуэ-сан сказала:

– Ну, еще бы! Отличная идея. Сколько можно работать без выходных?

– Мне очень неловко.

– А я-то уже бобы на огонь поставила… Придется ждать, пока доварятся!

– Простите меня. Сами управитесь?

– Да я-то управлюсь, а вы? Может, сразу возьмете дня два или три?

«Страшно представить, куда меня занесет за два-три дня такого “отдыха”, – мрачно подумал Сэнтаро. – Хорошо, если вообще вернусь…»

– Завтра буду как штык, – отрезал он. – А вы, Токуэ-сан, как закончите с варкой, – сразу идите домой! Слышите?

– Ну да. Так и сделаю… Вот только… – Она выдержала паузу, словно собираясь что-то добавить.

– Очень вас прошу! – оборвал ее Сэнтаро и отключился.

На следующее утро он прибыл в «Дорахару» даже раньше обычного. Но уже подходя к лавке, учуял сладковатый аромат, растекавшийся из-под железной ставни.

– Токуэ-сан?!

– О! Это вы, шеф?

– Токуэ-сан! Что вы тут делаете в такую рань?

– Да вот, решила – приготовлю-ка цубуан вместо вас…

– Вместо? – растерялся Сэнтаро.

Как все это понимать? Токуэ-сан начинает работу сама, когда ее здесь и быть не должно?

– Виноват! – выдавил он со смущенным поклоном.

– Как самочувствие, шеф? – спросила она с улыбкой, оторвав на секунду взгляд от кипящих в котле бобов.

– Да вроде бы оклемался.

– Работать без выходных – это очень неправильно!

– Ладно. Обещаю над этим подумать…

Просунув руки в рабочий передник, он начал застегивать пуговицы на спине. Но внезапно застыл как вкопанный.

Вчера по телефону Токуэ-сан сообщила, что варит цубуан. Значит, сегодня начинки хватит на целый день! Зачем же она теперь готовит еще?

– Токуэ-сан! Вчера вы уже готовили цубуан, не так ли? И где же он?

– Что?.. Ах, вчера…

Подняв взгляд от котла, старушка посмотрела куда-то в сторону. И перед тем, как повернуться к нему, смущенно пожала плечами.

– Просто я присела отдохнуть… и подумала, чем бы еще заняться… А тут пришли покупатели…

– Кто пришел??

– Ну, первые покупатели… Что было делать? Пришлось им открыть…

– Как? Вы открыли лавку?! – Сэнтаро помотал головой. – Но… как вы подняли штору?

– Ну, я-то сама всю жизнь закрытых штор не выношу… Так что открыла хотя бы снизу, вот как сейчас. И покупатели подзывали меня через щелочку.

– Но вы же обещали мне, так или нет? Что приготовите бобы – и сразу домой! – От волнения у Сэнтаро вспотели подмышки. – А как же лепешки?

– Да как? Попробовала печь сама.

– И что? Получилось?

– Ну… что-то получилось. Простите меня, шеф!

– Как-то поздновато для извинений!

Старушка ткнула деревянной лопаткой в сторону кассы:

– В вашей бухгалтерии я, конечно, не разбираюсь… Все, что продавала, записывала вон там, на бумажке.

– Ох… И кто вас только просил!

Ее «бухгалтерия» выглядела проще некуда. Строчка за строчкой: сколько продано – и сколько уплачено. Все тем же старательным почерком, большими округлыми цифрами.

А продано было немало!

– И всем этим вы занимались одна?

– О да, без продыху. Покупатели все подходили и подходили…

– И вам никто не помогал?

– Первый покупатель помог поднять штору. А последний – закрыть.

Сэнтаро опустился на кухонный стульчик. Голова просто кругом шла от вопросов. Как же она смешивала тесто? Что за лепешки умудрялась выпечь такими пальцами? А ведь еще и деньги ими брала! Что при этом думали покупатели??

– Простите… – повторила Токуэ-сан.

– Да ладно. Просто я очень удивился. Вы что, не могли хоть по телефону предупредить?

– Могла, но… вы бы все равно не позволили, верно же?

Что говорить, она нарушила все правила, какие только могла. Но разве не сам Сэнтаро подтолкнул ее к этому? Кого же теперь обвинять? А она теперь стояла перед ним, вжав голову в плечи и вцепившись в деревянную лопатку, точно ребенок, выставленный на семейное поругание.

– И все-таки… вы умудрились столько продать! Наверное, страшно устали?

– Да. Очень.

– Но сегодня с утра вышли снова?

– Да. С рассвета.

Не понимая, как на все это реагировать, Сэнтаро зачем-то с силой шлепнул самого себя по щеке.

Токуэ-сан в шоке дернула головой, но Сэнтаро с безучастным видом взялся за мерную чашку.

– Шеф…

– Ладно, проехали. Сколько адзуки вы сегодня закладывали?

– Дайте вспомнить… Сухих бобов – два кило!

Прикинув в уме нужную пропорцию, Сэнтаро засыпал в чашку сахар для сиропа.

– Шеф!