Цитаты из книг автора «Донна Тартт»

На распродаже народных американских промыслов. Я в народных промыслах особо не разбираюсь, никогда в них ничего не понимал – и эта штука не самого высшего качества, никуда в доме не вписывается, но скажи, ведь правда самые неподходящие вещи, вещи, которые вроде и ни к чему, и становятся тебе всего дороже?

Но хуже всего было не искать ее во сне, а проснуться и вспомнить, что она умерла.

Мистер Барбур, не выпуская из рук стакана с содовой, резко встал с кресла. Из-за лекарств, которые он принимал, пить ему было нельзя. – Тео, все забываю. Ты умеешь ходить под парусом? Я не сразу понял, о чем это он спрашивает. – Нет. – Плохо, очень плохо. Энди прошлым летом провел просто незабываемое время в яхтенном лагере в Мэне, правда? Энди промолчал. Я от него много раз слышал про эти две самые ужасные недели в его жизни. – А читать сигнальные флаги умеешь? – спросил мистер Барбур. – Флаги? – переспросил я. – У меня в кабинете висит превосходная таблица флагов, я ее тебе обязательно покажу. И не надо кривиться, Энди. Очень полезный навык для мальчишек. – Еще бы, вдруг ему нужно будет посигналить буксиру. – Эти твои подколки начинают меня утомлять, – сказал мистер Барбур, хотя по его виду не скажешь, что он разозлился – скорее растерялся. – Кроме того, – добавил он, повернувшись ко мне, – ты удивишься, узнав, как часто сигнальные флаги появляются на парадах, и в кино, и – ну, не знаю – на подмостках, например. Энди скорчил рожу. – На подмостках, – саркастически повторил он. Мистер Барбур обернулся к нему: – Да, именно на подмостках. Это выражение кажется тебе смешным? – Скорее высокопарным.

Наверное, когда удается спасти хоть что-то от хода истории, это уже само по себе чудо.

При виде нее я оцепенел от счастья, это была она, до самой крошечной черточки, до россыпи веснушек

Двигалась она с поразительной быстротой, ее жесты были легкими, внезапными, а сидела она вечно на самом краешке стула, будто какая-то долговязая, изящная болотная птица, которая вот-вот вспорхнет с места и улетит

Знаешь, я тут недавно читала, как Томас Джефферсон, уже состарившись, писал Джону Адамсу о том, что многое из того, чего он всю жизнь страшился, так и не случилось. “Сколько же горя приносят нам воображаемые беды”.

Гарриет ожгло невыносимой ненавистью – к Адди, к Эди, ко всем старухам – за то, как бойко они разбираются в правилах скорби.

Ранение было серьезным, Фариш чуть не умер. Поэтому он снова попал во все газеты, когда вдруг очнулся и попросил картофельного пюре, хотя врачи уже записали его в “овощи”.

Иногда, когда Гарриет ночами бродила по мрачному дому, она чувствовала, как рядом с ней, бок о бок, шагает ее умерший брат и молчит вместе с ней – доверительно, компанейски. Она слышала его шаги в скрипе половиц, приоткроется вдруг дверь, шевельнет ветром занавеску, и ей чудилось, что это он. Он мог и набедокурить – возьмет и спрячет от нее книжку или шоколадку, а стоило ей отвернуться, как он снова подложит их ей на стул. С ним Гарриет было весело. Иногда она воображала, будто там, где он сейчас живет, царит вечная ночь, и когда она уходила, он оставался совсем один: он не находит себе места, сидит одиноко, будто в приемном покое, болтает ногами, а вокруг – только часы тикают.