Цитаты из книг автора «Дональд Рейфилд»

Азовского морей. Иные из них, некогда разбойничавшие в Средиземном море, стали финансовыми воротилами; другие наживались, обжуливая русских землевладельцев и подкупая таможенников. Деньги тратили они щедро, что сказалось и на развитии искусств. Греки собирали оркестры, открывали клубы, школы,

вела свое начало из Тамбовской губернии, мало чем отличавшейся от соседних воронежских краев. Природная смекалка и усердие и здесь проложили крепостным дорогу в мещане. Герасим Морозов – дед матери Антона, Евгении Яковлевны Морозовой – водил по Оке и Волге груже

Хотя Егор Михайлович и заботился о детях, но был скуп на отеческую любовь. Однако на бумаге впадал в сентиментальность и напыщенное многословие. В его письме к сыну и невестке читаем: «Любезный, тихий Павел Егорович. Н

О его причудах шла молва – из саржевой робы он соорудил себе парадную одежду, в которой выступал, как «подвижная бронзовая статуя». Сыновей он порол за любые прегрешения – случись им украсть яблок или упасть с крыши, пусть и нечаянно. После отцовской расправы у Павла

Прадед писателя, Михаил Чехов (1762–1849), всю жизнь был крепостным. Своих пятерых сыновей он держал в строгости – даже взрослыми они называли его Паночи. Первым Чеховым, о котором известно чуть более, был второй сын Михаила – дед Антона со стороны отца, Егор Михайлович. Дед Егор сумел вырваться из рабских уз. Крепостной графа Д. Черткова, он

Его беспокоило чувство, что мощь утекает из него, – тогда Сталин становился простым грузином Сосо Джугашвили. Он вспоминал далекую Грузию, от которой он еще хранил вкус сациви, вкус кахетинского вина, песню «Многие лета» и грузинское проклятие магати деда ки ватире, «и заставлю их матерей плакать». Григол Робакидзе. Убитая душа[21]

Наш Ниника состарился, Его богатырские плечи уж не служат ему […] Как смогла эта безутешная седина Сломить железную силу?

Сын Джорджи сделал свое дело так основательно, что его сочли чересчур исполнительным, чтобы оставить в живых, и в полдень того же дня жизнь его трагически окончилась. Еще один пример грустной участи, которая частенько выпадает на долю собак и прочих философов, пытающихся доходить в своих рассуждениях до логического конца и поступать с неуклонной последовательностью в мире, где все держится главным образом на компромиссах.

НКВД производил опытные убийства, загрузив голых, связанных осужденных в закрытые машины (надпись на фургоне читалась «Хлеб»), закачав в кузов выхлопные газы

теперь, когда бандитов наказывали почти так же сурово, как рассказчиков антисоветских анекдотов, население начало чувствовать себя более защищенным.