Мое поклонение природе всегда было связано с колдовством и легендами, хотя порой в нем сквозило что-то религиозное. Но не теперь. Похоже, такое состояние Топаз и называла языческим. В любом случае, это неописуемо!
Роуз, дорогая, думаю, вы и сами знаете, чего я вам желаю. Должна признать, я оценила изящность формулировки! Роуз двусмысленности как будто не заметила – с милой улыбкой поблагодарила за поздравление и вновь отвернулась к оживленно болтающей миссис Коттон.
Может, сядем на полу? На подушках! Стульев-то не хватает. – Подушек тоже не хватает. Чего у нас действительно в избытке, так это пола.Мы засмеялись и хохотали до тех пор, пока воск не потек на пальцы. На душе стало легче.
что там у Честертона чуял пес Квудл? Влагу, грозу, дыханье зимней чащи… До чего легко с человеком, который читал те же стихи! Всем сердцем надеюсь, что он станет моим зятем!
разница между мехами и одеждой такая же, как между прекрасными старыми могилами и свежевырытыми ямами, разверстыми в ожидании гробов (даже смотреть на них не могу!). Очевидно, время постепенно превращает безобразие и ужас смерти в красоту…
брак с отцом и замок до сих пор ассоциируются у нее с романтикой; сил ей придают рисование, лютня и первобытное единение с природой. Голову даю на отсечение, что под плащом на мачехе ничего не было, да и то, что было, она скинет на вершине насыпи.
Просто моя жизнь – зима. Долгая, холодная… – огрызнулась Роуз. Томас чуть не подавился от хохота. Даже сестра рассмеялась – видимо, осталась капля здравомыслия – и подсела к нам за стол уже не такая хмурая.