Глава 3. «Тест на рефлексы».

Утро началось с красной точки.

Она появилась на стене прямо перед моим лицом – маленькая, идеально круглая, ярко-алая. Я открыл глаза и увидел её сразу, потому что спал вполглаза всю ночь и к рассвету устал от собственной осторожности. Точка дрогнула. Поползла вверх по стене. Остановилась у потолка.

Я не шевельнулся.

Это был первый правильный ответ.

Базилио сидел на своей высокой полке в том же положении, что и вечером, – казалось, он вообще не двигался с ночи. В лапе держал маленький лазерный излучатель, такой крошечный, что он почти терялся в тёмно-серой шерсти. Жёлтые глаза смотрели на меня без выражения.

– Встань, – сказал ошейник.

Я встал. Медленно, как будто ещё не до конца проснулся. Потянулся – чуть, не слишком, ровно настолько, чтобы выглядеть естественно. Потом замер, опустил руки и стал ждать.

Точка снова двинулась. На этот раз – вниз, по стене, на пол, через всю комнату ко мне под ноги. Остановилась на ботинке.

Я посмотрел на неё. Потом поднял взгляд на Базилио – ровно на две секунды, не больше. Снова вниз.

– Возьми, – сказал ошейник.

Я медленно наклонился, протянул руку к полу. Точка ушла. Пальцы сжались над пустым местом. Я выпрямился, разжал кулак, показал пустую ладонь.

– Хорошо, – сказал ошейник. Без интонации. Как будто ставил галочку в списке.

Так прошло минут двадцать. Точка ползала, я за ней не гонялся. Базилио что-то менял в своих действиях – скорость, направление, паузы. Иногда точка застывала надолго, как приманка. Я стоял рядом с ней и не делал ничего. Это, кажется, было именно то, что нужно.

Потом тест изменился.

– Иди на кухню. Приготовь завтрак. Полка над плитой.

Я пошёл. Нашёл полку. Там стояли несколько контейнеров с едой и инструкция на каталанском, напечатанная мелким шрифтом. Я взял контейнер, повертел в руках, открыл. Понюхал. Отложил. Взял следующий.

– Что ты ищешь? – спросил ошейник.

– Не знаю, – ответил я. – Хочу понять, что правильно.

Это была чистая правда. Но звучала она как растерянность, а не как анализ, и это было важно.

Базилио помолчал секунду.

– Белый контейнер.

Я взял белый. Приготовил по инструкции, которую якобы читал по слогам, водя пальцем по строчкам. На самом деле прочитал за три секунды с первого взгляда. Подал на подносе. Поставил на нужную высоту – я уже успел измерить взглядом расстояние от полки до пола и прикинуть, что для Базилио удобнее.

Он ел медленно. Я стоял рядом, смотрел в сторону окна.

– Повернись.

Я повернулся.

Базилио смотрел на меня. Прямо. Долго – дольше, чем смотрят на что-то неинтересное, но и без той особой концентрации, с которой изучают опасное. Что-то среднее. Оценочное.

– Как тебя зовут?

– Лео, – сказал я.

– Это имя или метка?

Я помолчал ровно столько, сколько нужно неграмотному человеку, чтобы не понять разницы.

– Не знаю, – сказал я.

– Метка, – сказал Базилио. – Имя – это то, что дают сами. Тебе кто-нибудь давал имя?

Давали. Меня звали Энрике. Мама называла меня Эн. Это было давно, ещё до карантинной базы, ещё до того, как система перемолола нас обоих и выплюнула по разные стороны реестра. Я не знал, где она сейчас. Это была одна из вещей, о которых нельзя думать слишком долго, иначе лицо начинает делать то, что ему не положено.

– Нет, – сказал я.

Базилио кивнул. Продолжил есть.

Потом был второй тест. Настоящий.

– Левое крыло. Дверь открыта. Принеси папку с верхней полки.

Я замер на полшага.

Левое крыло. Дверь, рядом с которой я вчера стоял и слушал дыхание за стеной. Запретная зона. Второе правило.

– Ты сказал – не входить без разрешения, – произнёс я осторожно.

– Сейчас я разрешаю.

Я пошёл.

Датчик над дверью не сработал – она и правда была открыта, просто притворена. Я толкнул её плечом и вошёл.

Комната была узкой, длинной и тёмной. Вдоль одной стены – полки с папками и коробками. Вдоль другой – ничего, только голая стена с несколькими крюками, на которых висели пустые ошейники. Разные: голубые, серые, один чёрный, один с треснутым корпусом. Я насчитал семь штук и заставил себя отвести взгляд.

Верхняя полка. Папка – одна, серая, без подписи.

Я взял её и пошёл обратно.

Базилио смотрел, как я возвращаюсь. Я протянул папку. Он взял, но не открыл – положил рядом с собой и продолжал смотреть на меня.

– Что ты видел?

– Полки, – сказал я. – Коробки. Папка была одна.

– Больше ничего?

Семь ошейников. Семь человек до меня. Один из них – старик за соседней стеной, который дышал ночью через закрытую дверь. Один – с треснутым корпусом, что означало удар о твёрдую поверхность или просто очень долгую носку. Я ничего этого не сказал.

– Темно было, – сказал я. – Я не очень хорошо вижу в темноте.

Базилио наклонил голову – чуть-чуть, на пару градусов. У котов это жест, который люди обычно не замечают. Он означает: «интересно». Или: «ты лжёшь». Или и то и другое одновременно.

– Хорошо, – сказал ошейник.

Я выдохнул мысленно. Снаружи – ничего.

Потом был третий тест. Я его не ожидал, потому что он пришёл не от Базилио.

Около полудня в дверь пентхауса позвонили. Базилио не пошевелился.

– Открой. Скажи: хозяин занят.

Я открыл.

За дверью стоял кот – молодой, белый, с той нарочитой небрежностью в позе, которую дорого стоит изображать. Дорогой жилет, планшет в лапе, взгляд с ленивым превосходством. Из тех, кого в народе называют «пушистые клерки» – мелкие чиновники, которые компенсируют незначительность манерами.

Он посмотрел на меня сверху вниз – хотя был ниже меня ростом раза в два.

– Где Базилио?

– Хозяин занят.

– Я из Совета. Мне назначено.

– Хозяин занят, – повторил я ровно, без интонации.

Белый кот прищурился. Потом – медленно – перевёл взгляд на мой ошейник. Считал данные. Я знал, что он видит: лот 404, базовый класс, неграмотный, необученный, три дня как из павильона.

– Ты новый? – сказал он тоном, которым говорят «ты никто».

– Да.

– Передай Базилио: завтра в десять. Совет ждать не любит.

– Передам.

Он ушёл. Я закрыл дверь.

В комнате было тихо. Базилио всё так же лежал на полке, но теперь один глаз был приоткрыт.

– Что он сказал?

Я передал слово в слово. Базилио закрыл глаз.

– Хорошо, – сказал ошейник.

Это «хорошо» было другим. Не то, которым ставят галочку в списке. Это «хорошо» было тёплым. Почти. Настолько, насколько вообще может быть тёплым голос, который транслирует машина в основание черепа.

Я вернулся к топчану. Сел. День шёл медленно, как всегда идёт день, когда ты постоянно за чем-то следишь и притворяешься, что не следишь.

Ближе к вечеру Базилио наконец соскочил с полки. Прошёл по комнате. Остановился рядом со мной – не вплотную, на расстоянии двух шагов – и снова включил ошейник.

*«Последний вопрос на сегодня»*, – сказали слова в голове.

Я ждал.

*«В левом крыле на стене крюки. Сколько их?»*.

И вот здесь я должен был сказать «не знаю» или «я не считал» или «было темно». Любой из этих ответов был правильным. Любой сохранял легенду.

Я не знаю, что произошло в ту секунду. Может, я устал. Может, что-то в интонации вопроса – той интонации, которой нет, потому что это просто текст в голове – подсказало мне, что здесь не ловушка, а нечто другое. Приглашение.

Или я просто ошибся.

– Семь, – сказал я.

Тишина.

Базилио стоял неподвижно секунду. Две. Три. Потом медленно убрал лапу за спину – жест, который у котов означает «разговор окончен», но не «разговор закрыт».

Он ушёл в дальний конец комнаты, и я долго смотрел ему в спину, мысленно прокручивая только что сказанное. Одно слово. Одна цифра. Маленькая, аккуратная, необратимая ошибка.

Или нет?

Потому что Базилио, уже у дальней стены, не оборачиваясь, сказал ошейником одно короткое слово.

Не «хорошо».

*«Наконец».*.