Ангар «Д-минус-семь» находился там, где заканчивалась нумерация и начиналось молчаливое согласие всех заинтересованных сторон делать вид, что этого места не существует.
Четвёртый нижний ярус был техническим – в том смысле, что здесь всё было техническим: технический воздух с привкусом смазки, технический свет в половину нормы, технические люди, которые умели не видеть и не слышать в промышленных масштабах. Коридоры здесь были шире, потому что проектировались под грузовые тележки, а не под людей, и от этого казались пустыми даже когда не были пустыми. Ян прошёл мимо троих рабочих в одинаковых робах, мимо открытого склада с контейнерами без маркировки, мимо закусочной, где кто-то в одиночестве ел что-то горячее прямо из котелка – и никто не посмотрел на него дважды. Здесь так было принято.
Ангар «Д-минус-семь» встретил его закрытыми воротами и камерой над ними – одной, заметной, явно поставленной напоказ. Ян остановился перед ней, не прячась. Подождал.
Ничего.
Он постучал в ворота. Металл ответил гулко и равнодушно.
– Горан Пел сказал мне сюда прийти, – произнёс он в камеру.
Тишина. Потом – щелчок, шипение пневматики, и ворота разошлись ровно настолько, чтобы мог протиснуться один человек боком.
Внутри было темнее, чем в коридоре, и значительно интереснее.
Ангар был небольшим по меркам доковой зоны, но использовался плотно: вдоль стен громоздилось оборудование – не хаотично, а по системе, которую понимал только хозяин. Запчасти, инструменты, несколько контейнеров с маркировкой на языке, которого Ян не знал – не корейский, не хинди, что-то старше. Посередине, занимая добрые две трети пространства, стоял корабль.
Назвать это красивым было нельзя. Назвать это летающим – тоже, с первого взгляда. Малый транспортный шаттл класса «Стриж» – серия, которую сняли с производства лет тридцать назад по причине «несоответствия современным стандартам безопасности». На практике это означало, что «Стриж» был слишком быстрым для комфортного регулирования и слишком маленьким, чтобы нести обязательное корпоративное транспондер-оборудование. Кто-то перекрасил его в цвет грязного антрацита – не краской, а каким-то покрытием, матовым и тёплым на вид, поглощающим свет. Сенсорное напыление. Дорогое.
– Не трогать.
Голос пришёл сверху.
Ян поднял голову. На технической антресоли под потолком ангара, свесив ноги, сидела женщина. Лет тридцать, плюс-минус. Короткая тёмная куртка с обрезанными рукавами, под ней – термослой, руки голые до плеч: правая – своя, с несколькими небольшими рабочими шрамами, левая – протез, хороший, не дешёвый, с мимикрирующей кожей, но со следами ремонта там, где кожа не успела заровняться. Волосы забраны небрежно, одна прядь через лицо. Смотрела на него без особого выражения – оценивающе, как на деталь, которую принесли и которую ещё не решили, нужна ли она.
– Я не трогаю, – сказал Ян.
– Ты смотришь. Это хуже.
Она спрыгнула с антресоли – четыре метра вниз, приземлилась легко, протез сработал как амортизатор. Подошла. Остановилась в двух шагах, чуть наклонив голову.
– Детектив Кройц, – сказала она. Не вопрос – сводка. – Бывший Марсианский корпус. Три года в «Ржавчине» на должности, которая называется красиво, а платит отвратительно. – Пауза. – Что стряслось этой ночью в секторе «Ржавчина» – это твоих рук дело?
– Частично.
– Корпоративный крейсер стыковался с верхними доками двадцать минут назад. На нижних ярусах уже патрули.
– Знаю.
– И ты всё равно пришёл сюда.
– Мне нужен транспорт.
Вита Сол посмотрела на него ещё несколько секунд, потом повернулась и пошла к кораблю – не приглашая, но и не прогоняя. Ян воспринял это как знак и пошёл следом.
– Куда? – спросила она, обходя нос шаттла.
– За пределы орбиты.
– Это не ответ.
– Кладбище дредноутов. За вторым поясом обломков.
Она остановилась. Рука – живая – легла на борт шаттла, пальцы слегка постучали по обшивке. Раз, два, три.
– Ты понимаешь, что «Стеллар» держит там периметр?
– Понимаю.
– И что мой корабль маленький, быстрый и невидимый, но не бронированный?
– Горан сказал.
– Горан много чего говорит. – Она обернулась, и в полутьме ангара Ян наконец увидел её глаза – тёмные, внимательные, с той отдельной усталостью, которая бывает не от недосыпа, а от слишком многих принятых решений за слишком короткое время. – Что ты предлагаешь взамен?
– Зависит от того, чего ты хочешь.
– Я хочу знать, что там, в кладбище. По-настоящему. – Она сказала это без пафоса, как говорят о давней занозе. – Три года назад я водила туда закрытую экспедицию «Стеллара». Меня наняли, потому что я знаю второй пояс лучше любого их пилота. Но в зону высадки меня не пустили. Держали на орбите вокруг кладбища шесть дней, потом отправили обратно и заплатили слишком много за молчание. – Пауза. – Когда платят слишком много за молчание, это потому что есть о чём молчать.
– Согласен, – сказал Ян.
– Тогда договорились. – Она хлопнула ладонью по борту – решительно, без церемоний. – Вылет через двадцать минут. Нижний шлюз, нелегальный коридор, я его знаю. До периметра «Стеллара» – часа четыре при тихом ходу.
– Патрули?
– Будем уходить по средним коридорам на глайдерах. Корабль выведу через автоматический грузовой шлюз – у меня там свой код, ещё с позапрошлого года. – Она уже поднималась по трапу, говорила на ходу, бросала слова через плечо. – Ты умеешь управлять грузовым глайдером?
– Управлял военными скаутами.
– Значит, умеешь. Иди в угол, там два глайдера под тентом. Выкати правый, он быстрее. Левый – моя запасная жизнь, не трогай.
Через пятнадцать минут они выкатили глайдеры через боковую дверь ангара в широкий технический коридор.
Глайдер был старым, с заплатками на антигравитационной юбке, но двигатель молчал – не ревел, не гудел, просто тихо держал машину в двадцати сантиметрах над полом. Ян сел, взял рукояти управления, почувствовал отклик – живой, чуткий, лучше, чем ожидал. Вита уже сидела на своём, смотрела вперёд.
– Держись за мной, – сказала она. – Не обгоняй, не отставай больше чем на десять метров. Если будет команда «стоп» – стоп немедленно, не думая. Если скажу «брось машину» – бросаешь машину и бежишь туда, куда я покажу.
– Понял.
– Последний вопрос. – Она повернулась к нему. – У тебя в импланте сейчас что-то чужое есть?
– Навигационные данные. Органический носитель, прямая загрузка.
– Это объясняет крейсер. – Она кивнула сама себе. – Они идут за данными, не за тобой. Это хорошо.
– Чем хорошо?
– Значит, живым ты им нужнее, чем мёртвым. Пока.
Она тронула глайдер вперёд, и Ян пошёл следом.
Средние коридоры четвёртого яруса в предрассветные часы были оживлённее, чем Ян ожидал: грузовые тележки, рабочие смены, кое-где – стайки людей в терморобах, спешащих куда-то по своим тихим делам. Вита лавировала между ними с той уверенностью, которая бывает у людей, выучивших маршрут ногами, а не головой. Ян тянулся следом, держал дистанцию.
Они прошли три перекрёстка, спустились на уровень ниже через грузовой пандус – и именно там их ждали.
Двое на корпоративных глайдерах перекрывали коридор поперёк. Бронированные, с идентификационными маяками «Стеллар» на плечах. Ещё двое стояли у стены – пешие, с оружием наготове. Сканирующий луч пробежал по лицу Яна, и один из сидящих в глайдере сказал что-то в коммуникатор.
Узнали.
– Разворачиваемся, – сказала Вита ровно.
Они развернулись – одновременно, синхронно – и в этот момент сзади тоже появились двое. Заперли коридор с обеих сторон. Классический захват в коробку, четыре точки, сектора перекрыты.
– Брось машину, – сказала Вита.
– Ты же сказала – только если ты скажешь «брось машину».
– Я сейчас говорю «брось машину».
Ян бросил машину – откатился в сторону, ушёл в нишу у стены. Вита сделала что-то с управлением своего глайдера, что он не успел разглядеть, и машина резко пошла вперёд – без пилота, набирая скорость прямо в строй передних противников. Те отреагировали инстинктивно: двое прыгнули в стороны, один попытался отстрелить глайдер – и попал, машина взорвалась с хорошим грохотом, ослепив коридор вспышкой. Ян уже двигался – не к передним, а в боковую техническую дверь, которую Вита открыла своим кодом ещё на подходе.
За дверью была лестница.
Они бежали вниз – Вита впереди, Ян за ней, – а снизу доносился нарастающий гул: грузовой шлюз открывался. Корабль уходил автоматически по заранее заложенной команде. Умно. Ян мысленно поставил Вите плюс.
Шлюзовой отсек встретил их холодом и запахом открытого космоса, который никогда не бывает настоящим – только давлением и привкусом металла. «Стриж» висел за внешней переборкой в пяти метрах – трап опущен, огни навигации не горели, силуэт почти терялся на фоне тёмной обшивки станции.
– Быстро, – сказала Вита, не останавливаясь.
Они прыгнули через шлюзовой зазор – пять секунд невесомости, потом гравитационный захват корабля подхватил их и потянул внутрь. Трап поднялся за спиной с тихим шипением, люк закрылся.
Вита уже была в пилотском кресле. Её руки пробежали по консоли – быстро, без лишних движений, как по клавиатуре инструмента, который знаешь наизусть.
– Пристегнись, – сказала она. – И не разговаривай следующие три минуты.
Ян пристегнулся. За иллюминатором обшивка «Авалона-6» медленно поплыла назад – серая, рябая от ремонтных заплат, с тысячами тусклых огоньков жилых секторов. Снизу, под брюхом станции, висела Земля.
Ян смотрел на неё. Первый раз за три года – снаружи, с расстояния, целиком. С такой точки зрения это было красиво. Почти. Если не думать о том, что там, внизу, никого нет.
Двигатели «Стрижа» ожили – не взревели, а именно ожили, будто выдохнули – и станция начала уменьшаться.
– Нас засекут через минуту, – сказала Вита, не отрываясь от консоли.
– Знаю.
– У них быстрые перехватчики.
– Знаю.
Молчание. Земля за иллюминатором медленно уходила вниз и в сторону.
– Ты веришь, что там что-то есть? – спросила Вита тихо. Неожиданно тихо для неё. – В этом «Эдеме»?
Ян подумал честно, без скидок на ситуацию.
– Не знаю, – сказал он. – Но кто-то верил достаточно сильно, чтобы умереть за это.
Вита ничего не ответила. Только прибавила тягу – и «Авалон-6» исчез за кормой в россыпи орбитального мусора, который всегда окружал станцию, как старая пыль окружает вещи, которые давно не трогали.
О проекте
О подписке
Другие проекты