Глава 1.

Дождь барабанил по крыше трамвая с тем особым флорентийским упорством, когда кажется, что небо решило смыть город в Арно. Я прижалась лбом к запотевшему стеклу, наблюдая, как размытые огни витрин превращаются в акварельные мазки за окном. В ушах играла какая-то депрессивная инди-группа – плейлист явно считывал мое настроение и решил добить окончательно.

Смена выдалась той еще радостью. Трое инфарктов за сутки, один из них – мальчишка лет восемнадцати, который решил, что кокаин на студенческой вечеринке – отличная идея для веселья. Мы его вытащили, слава всем святым, но его лицо – бледное, с расширенными зрачами полными ужаса – еще долго будет сниться мне по ночам. Руки все еще слегка дрожали, хотя адреналин давно схлынул, оставив после себя только усталость и это противное ощущение, будто ты прожила не день, а целую неделю.

Я потерла переносицу, чувствуя, как наползает мигрень. Нужно было купить таблетки, но аптека закрывается через двадцать минут, а я еще три остановки от дома. Черт. Ладно, переживу. Не впервой.

– Следующая остановка: виа Риказоли, – объявил механический женский голос с той интонацией, которая всегда напоминала мне о пытках.

Я нажала на кнопку, готовясь продираться к выходу сквозь толпу промокших пассажиров, когда мир внезапно качнулся.

Не метафорически. Реально качнулся, будто кто-то дернул за ручку реальности и повернул ее на девяносто градусов. Желудок подпрыгнул к горлу, в ушах зашумело, и я схватилась за поручень, пытаясь не упасть. Закрыла глаза, надеясь, что головокружение пройдет.

Но вместо темноты я увидела свет.

Тусклый, серебристый, мерцающий.

Я открыла глаза – и мир изменился.

Я больше не была в трамвае.

Я стояла в комнате. Огромной, с высокими сводчатыми потолками, теряющимися где-то в темноте. Стены были каменными, покрытыми странными символами, которые светились этим призрачным серебряным светом. Они двигались. Нет, не двигались – пульсировали, словно живые, словно дышали в такт с чем-то невидимым. Под босыми ногами я чувствовала холод каменного пола – настолько реальный, что по коже побежали мурашки.

Босыми?

Я посмотрела вниз. Мои ноги действительно были босыми. Больничная форма исчезла, вместо нее – какое-то легкое платье из тонкой ткани, которого я никогда в жизни не носила. Паника кольнула где-то под ребрами.

– Что за – я начала говорить, но голос прозвучал странно, словно эхом в пустом соборе.

В центре комнаты стоял массивный стол, весь заваленный пергаментами, книгами, какими-то стеклянными колбами. Пахло старой бумагой, воском и чем-то травяным – лавандой? Шалфеем? Запах был таким интенсивным, что у меня закружилась голова еще сильнее.

И тут я его увидела.

Силуэт. Спиной ко мне.

Высокий, широкоплечий, в темной одежде, которая напоминала что-то среднее между средневековым плащом и современным пальто. Темные волосы, длинные, небрежно собранные в низкий хвост. Он стоял над столом, склонившись над пергаментом, и его рука быстро двигалась, что-то записывая.

Я хотела заговорить, спросить, где я, что происходит, но язык не слушался. Страх сковал горло. Это сон? Галлюцинация? У меня что, инсульт?

А потом он замер.

Его рука застыла над бумагой. Плечи напряглись. Он медленно поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то неслышимому.

– Кто здесь? – его голос прорезал тишину, низкий, с хрипотцой, и от него по моему позвоночнику пробежала волна мурашек.

Это не был вопрос. Это был приказ.

Он начал поворачиваться, медленно, и я поняла, что сейчас увижу его лицо. Какая-то иррациональная часть меня отчаянно хотела и боялась этого одновременно.

Но я не увидела.

Видение рассыпалось, как разбитое стекло. Тысячи осколков света разлетелись в стороны, и я с тошнотворным ощущением провала в желудке вернулась в реальность.

– Девушка! Девушка, вы выходите или нет?!

Я моргнула. Трамвай. Дождь. Раздраженная пожилая синьора в красном плаще смотрела на меня так, будто я личный враг ее семьи.

– Scusi, – пробормотала я на автомате, протискиваясь мимо нее и чуть не упав на мокрый асфальт.

Двери закрылись за моей спиной с шипением. Трамвай уехал, оставив меня стоять под жалким навесом остановки, где дождь все равно пробирался со всех сторон. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как колотится сердце – профессиональная привычка заставила меня мысленно подсчитать пульс. Сто двадцать. Слишком быстро.

Руки дрожали. Не от холода.

Что это было? Что, черт возьми, это было?

Я прислонилась к мокрой стене здания, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок. Врачебная часть мозга уже перебирала варианты: гипогликемия? Нет, я обедала. Переутомление? Возможно, но я устаю каждый день, а галлюцинаций не было. Опухоль мозга? Стоп. Стоп. Не надо диагностировать себе рак при первом же странном симптоме, Алессия.

Но это было так реально.

Я все еще чувствовала холод того каменного пола под ногами. Слышала его голос – низкий, требовательный, с какой-то болью под поверхностью. «Кто здесь?».

Я достала телефон дрожащими пальцами. Капли дождя попадали на экран, размывая значки. Я нашла номер Кьяры и нажала на вызов, даже не посмотрев на время.

Она ответила после пятого гудка.

– Лесси? – ее голос был сонным и недовольным. – Ты знаешь, который час?

Я посмотрела на экран. Двадцать три сорок пять. Упс.

– Я извини. Я просто.

– Что случилось? – тон сразу изменился, стал бдительным. Кьяра была хорошим психотерапевтом. Она умела слышать не слова, а то, что за ними.

– Ничего. Наверное. Тяжелый день был. Извини, что разбудила.

– Лесси.

– Правда, все нормально. Поговорим завтра, ладно?

– Хорошо. Но если что-то не так, ты знаешь, что можешь мне звонить в любое время.

– Знаю. Спасибо. Спокойной ночи.

Я отключилась и засунула телефон в карман. Дождь усиливался, и мне нужно было идти домой – еще десять минут ходьбы по узким флорентийским улочкам, которые в такую погоду превращались в бурлящие ручьи.

Я зашагала вперед, утопая в лужах, и пыталась убедить себя, что это просто усталость. Переутомление. Стресс. Ничего серьезного.

Но когда я наконец добралась до своей крошечной квартиры на четвертом этаже, сбросила промокшую одежду и рухнула на кровать, закрыв глаза, я снова его увидела.

Тот силуэт. Спиной ко мне.

И услышала его голос, словно он звучал прямо у меня в голове:

«Кто здесь?».

Я открыла глаза и уставилась в темный потолок, где трещина напоминала молнию.

Спать я в ту ночь больше не смогла.

Глава 2.

Утро началось с кошачьего концерта.

Феличе, рыжий кот синьоры Марты с первого этажа, устроил серенаду прямо под моим окном. Я лежала с открытыми глазами, глядя на пятно утреннего света на потолке и пытаясь вспомнить, спала ли я вообще. Кажется, минут сорок, между четырьмя и пятью утра, когда мозг наконец сдался и вырубился от истощения.

Я чувствовала себя как выжатый лимон. Голова гудела, во рту был привкус металла, а глаза словно кто-то натер песком. Идеальное состояние для двенадцатичасовой смены в кардиологии.

Кофе помог не сильно. Я выпила двойной эспрессо, потом еще один, и все равно ощущала себя зомби в белом халате. По дороге на работу дважды чуть не пропустила свою остановку, потому что проваливалась в какое-то пограничное состояние между явью и сном.

А еще я боялась закрывать глаза.

Потому что каждый раз, когда веки опускались хотя бы на секунду, я видела его. Тот силуэт. Слышала голос. «Кто здесь?» Как будто он застрял у меня в голове на повторе.

– Мадонна, ты выглядишь ужасно, – Лоренцо встретил меня в ординаторской с чашкой кофе в руке и озабоченным взглядом. – Опять не спала?

– Заметно? – я попыталась улыбнуться, но получилось кисло.

– Ты похожа на персонаж из фильма ужасов. Что случилось?

– Бессонница. Все нормально.

Он явно не поверил, но настаивать не стал. Лоренцо был хорошим коллегой именно потому, что умел не лезть не в свое дело.

– У нас сегодня относительно спокойно, – сказал он, листая записи. – Плановые осмотры, две катетеризации после обеда. Если повезет, разойдемся вовремя.

Если повезет. В нашей профессии это была опасная фраза. Стоило произнести её вслух – и судьба тут же подкидывала сюрприз.

Первая половина дня прошла нормально. Ну, насколько нормально можно работать, когда тебя качает от усталости и ты боишься моргнуть. Я осмотрела пятерых пациентов, выписала рецепты, проконсультировала молодого врача по поводу интерпретации ЭКГ. Держалась.

А потом, в половине четвертого, в приемный покой привезли её.

Женщина лет пятидесяти, полная, с синюшным оттенком кожи и болью, написанной на каждой морщине лица. Острый коронарный синдром, классика жанра – диабет, гипертония, лишний вес. Триада смерти, как мы цинично называли это между собой.

– Сколько длится боль? – я уже надевала перчатки, пока медсестра подключала мониторы.

– Час может, больше – женщина задыхалась. – Я думала, изжога.

Всегда так думают. Пока не становится слишком поздно.

– Кардиограмма! Немедленно! Лоренцо, нужна твоя помощь!

Следующие минуты превратились в четко отрепетированный танец. Анализы, капельница, препараты. Я работала на автопилоте, мои руки двигались сами, без участия сознания. Годы практики, тысячи таких же случаев.

Но её состояние ухудшалось. Быстро.

– Алессия, давление падает! – крикнула Джулия, старшая медсестра. – Восемьдесят на сорок!

– Адреналин! Приготовить дефибриллятор!

Монитор запищал тревожно. Сердечный ритм становился хаотичным, превращаясь в опасную аритмию. У нас было секунды, может, минута, чтобы стабилизировать её.

Я сконцентрировалась, все остальное исчезло – остались только пациентка, мониторы и мои руки. Массаж. Считать. Тридцать компрессий. Дыхание. Еще адреналин.

– Приготовиться к разряду! – я схватила электроды дефибриллятора.

И именно в этот момент мир снова качнулся.

Нет. Нет, только не сейчас!

Но было поздно. Головокружение накрыло волной, комната поплыла перед глазами, и я провалилась в видение.

Та же комната. Те же светящиеся символы на стенах. Но теперь всё было ярче, четче, будто кто-то настроил резкость на камере реальности.

И он стоял прямо передо мной.

Я впервые увидела его лицо.

Резкие, почти грубые черты, словно высеченные из темного мрамора неумелым, но страстным скульптором. Тяжелые брови над глубоко посаженными глазами. Прямой нос с едва заметной горбинкой. Квадратная челюсть, покрытая легкой щетиной. Губы, сжатые в тонкую линию. И шрам – длинный, бледный, тянущийся от виска через скулу почти до подбородка.

Но больше всего меня поразили глаза.

Темные. Не просто карие – почти черные, с золотыми искрами где-то в глубине. Глаза человека, который видел слишком много и устал от этого. В них была боль. Древняя, глубокая, въевшаяся в душу.

И сейчас в этих глазах было изумление.

– Ты – он сделал шаг вперед, протягивая руку, словно хотел убедиться, что я настоящая. – Как ты.

Его голос. Тот самый голос из вчерашнего видения, но теперь в нём было не требование, а потрясение. Почти страх.

– Кто ты? – прошептала я.

Он замер, рука застыла в воздухе между нами.

– Ты меня слышишь? – недоверие окрасило его тон. – Это невозможно. Резонанс не может быть таким сильным при первом касании.

– О чем ты говоришь? – паника поднималась в груди. – Где я? Что происходит?

Он открыл рот, чтобы ответить, и тут его лицо исказилось от боли. Он схватился за грудь, задыхаясь, и я с ужасом поняла – он чувствует то же, что и моя пациентка. Её умирающее сердце отражается в нём.

– Алессия! – крик Лоренцо разорвал видение.

Я моргнула, и реальность обрушилась на меня, как холодная вода.

Операционная. Пациентка. Монитор, показывающий опасную прямую линию.

– Черт! – я встряхнула головой, пытаясь сфокусироваться. Сколько прошло времени? Секунда? Две?

– Разряд! – я приложила электроды к груди женщины.

Тело выгнулось. Монитор пискнул. Прямая линия превратилась в слабый, но регулярный ритм.

– Синусовый ритм восстановлен, – облегченно выдохнула Джулия.

Давление начало подниматься. Дыхание стабилизировалось. Мы её вытащили.

Я разжала пальцы, не сразу осознав, что сжимала электроды так сильно, что костяшки побелели. Руки дрожали. Всё тело дрожало.

– Алессия? – Лоренцо коснулся моего плеча. – Ты в порядке? Ты на секунду отключилась.

– Я да. Все нормально. Просто – я не могла придумать оправдание. Слова застревали в горле.

– Иди, передохни. Я закончу здесь.

Я не стала спорить. Сняла перчатки, вышла в коридор на ватных ногах. Мир качался, как палуба корабля в шторм. Я добрела до туалета, заперлась в кабинке и села на закрытый унитаз, уткнувшись лбом в ладони.

Что со мной происходит?

Это был не сон. Не галлюцинация от усталости. Я видела его. Так ясно, что могла пересчитать ресницы. Слышала голос. Чувствовала его боль. Физически чувствовала, как будто между нами протянулась невидимая нить.

«Резонанс», – сказал он. Что это значит?

Я достала телефон дрожащими руками и набрала Кьяру. На этот раз мне было все равно, который час и что она подумает.

Она ответила после третьего гудка.

– Лесси? Опять? Ты же говорила.

– Кьяра. – мой голос прозвучал чужим, срывающимся. – Мне нужна твоя помощь. Профессиональная помощь. Можем встретиться после работы?

Долгая пауза.

– Ты меня пугаешь. Что случилось?

– Я не могу говорить по телефону. Не здесь. Можем увидеться?

– Конечно. Приезжай ко мне домой, как освободишься. Я буду ждать.

– Спасибо. – я закрыла глаза, чувствуя, как подступают слезы. – Спасибо.

Я отключилась и сидела еще минут десять, просто дыша, пытаясь успокоиться. Потом встала, умыла лицо холодной водой и посмотрела на себя в зеркало.

Бледное лицо. Темные круги под глазами. Расширенные зрачки.

И где-то в глубине взгляда – страх.

Потому что самое пугающее было не то, что я видела его.

Самое пугающее было то, что когда наши взгляды встретились, я почувствовала узнавание. Будто я знала его всю жизнь. Будто мы встречались тысячу раз до этого, в других местах, других временах.

И когда видение оборвалось, я почувствовала пустоту. Физическую, болезненную пустоту в груди, как будто меня разорвали пополам.

Я вернулась к работе и как-то дотянула до конца смены, работая на автомате. А когда наконец освободилась, поймала такси и поехала к Кьяре, всю дорогу повторяя про себя одно и то же:

«Со мной всё в порядке. Это просто стресс. Переутомление. Всё объяснимо».

Но когда я закрывала глаза, я снова видела его лицо. Эти темные глаза с золотыми искрами. Шрам на скуле. И слышала его голос, полный изумления:

«Ты меня слышишь? Это невозможно».