Мы стояли на улице возле офисного здания, и солнечный свет казался слишком ярким после того мрачного звонка. Люди вокруг спешили по своим делам, не подозревая, что рядом с ними идет человек, который, возможно, проживает последний день.
– Куда теперь? – спросил Николас, но в его голосе я услышала напряжение.
– Теперь моя очередь, – сказала я, беря его под руку. – Хочу показать вам место, где я чувствую себя собой.
Мы сели в такси, и я дала адрес в районе Челси. По дороге Николас молчал, периодически поглядывая на свои смарт-часы.
– Перестаньте, – сказала я.
– Что перестать?
– Следить за пульсом. Вы только накручиваете себя.
Он вздохнул и снял часы, сунув их в карман.
– Лучше?
– Намного.
Такси остановилось возле небольшого здания с элегантным фасадом. Над входом висела неброская табличка: "Галерея современной архитектуры".
– Ваше место работы? – спросил Николас.
– Не совсем. Место, где я работала волонтером, когда только переехала в Америку. – Я взяла его за руку. – И место, где впервые поняла, что архитектура – это не просто строительство зданий.
Мы вошли внутрь. Галерея была небольшой, но изящно оформленной. На стенах висели фотографии знаменитых зданий, макеты архитектурных проектов, чертежи и эскизы.
– Елена! – К нам подошла пожилая женщина с седыми волосами и живыми голубыми глазами. – Какая неожиданность! Ты же вчера говорила, что сегодня будешь занята проектом.
– Привет, Маргарет. – Я обняла ее. – Планы изменились. Это Николас. Николас, знакомьтесь – Маргарет Уилсон, основательница галереи и мой первый наставник в Америке.
Маргарет внимательно посмотрела на Николаса, затем на наши сцепленные руки.
– Понятно, – сказала она с лукавой улыбкой. – Значит, те самые изменения планов.
– Что-то вроде того.
– Тогда покажи молодому человеку свою выставку.
– Мою выставку? – Николас посмотрел на меня вопросительно.
– Не обращайте внимания, – замахала я руками. – Это было давно.
– Ничего подобного! – Маргарет уже тащила нас к дальней стене галереи. – Два года назад Елена делала здесь персональную выставку. "Архитектура эмоций" называлась.
На стене висели мои фотографии – городские пейзажи, снятые под необычными углами. Здания, которые казались грустными или радостными, агрессивными или нежными. Я пыталась показать, как архитектура влияет на человеческие чувства.
– Это потрясающе, – тихо сказал Николас, рассматривая одну из фотографий. – Вы видите в зданиях живые существа.
– Глупость какая, – смутилась я.
– Нет, не глупость. – Он остановился перед фотографией старого особняка в Бруклине. На снимке здание выглядело одиноким и тоскующим. – Этот дом действительно грустит.
– Там жила пожилая женщина, которая потеряла мужа, – сказала я. – Сорок лет прожили вместе, а потом она осталась одна в этом большом доме. Каждый вечер включала свет во всех комнатах, чтобы не чувствовать пустоту.
– Откуда вы знаете?
– Познакомилась с ней случайно. Заметила, как она ухаживает за садом, и мы разговорились.
Николас внимательно изучал остальные фотографии.
– А это здание счастливое, – сказал он, указывая на снимок яркого дома с большими окнами.
– Там живет многодетная семья. Пять детей, собака, кот и попугай. Дом всегда полон смеха и криков.
– Елена, это невероятно. Вы не просто фотографируете архитектуру – вы рассказываете истории людей через их дома.
Маргарет довольно кивнула.
– Вот поэтому я и хотела, чтобы ты продолжала заниматься искусством. Твой талант не должен пропадать в коммерческих проектах.
– Маргарет.
– Хорошо, хорошо. – Она подняла руки. – Не буду читать лекций. Но если решишь вернуться к творчеству, ты знаешь, где меня найти.
Когда мы остались одни, Николас долго стоял перед моими фотографиями.
– Почему вы бросили это? – спросил он наконец.
– Нужно было зарабатывать на жизнь. Искусство – это роскошь, которую я не могла себе позволить.
– А теперь?
– А теперь что?
– Теперь могли бы позволить?
Я задумалась. После развода у меня была стабильная работа, собственная квартира, некоторые накопления. Технически я могла бы попробовать вернуться к творчеству.
– Наверное, – ответила я. – Но страшно.
– Чего боитесь?
– Что окажется, что талант был иллюзией. Что эти фотографии хороши только в моем воображении.
Николас повернулся ко мне.
– Елена, я смотрю на эти работы и понимаю, что вижу мир вашими глазами. Чувствую то, что чувствуете вы. Это и есть настоящее искусство.
В его словах была такая искренность, что у меня перехватило дыхание.
– Спасибо, – прошептала я.
– За что?
– За то, что видите во мне то, что я сама не вижу.
Мы вышли из галереи и медленно пошли по улице. Было около полудня, солнце стояло высоко, и город кипел жизнью.
– Елена, – сказал Николас, – а можно задать глупый вопрос?
– Валяйте.
– Если бы у вас была возможность прожить любую жизнь заново, что бы вы изменили?
– Серьезно подумаете, что я на это отвечу?
– Серьезно надеюсь.
Я размышляла, пока мы шли мимо кафе и магазинов.
– Меньше боялась бы, – сказала я наконец. – Меньше думала о том, что скажут другие. Больше рисковала.
– Еще?
– Не вышла бы замуж за Марка. Он хороший человек, но мы подходили друг другу только на бумаге.
– А что еще?
– Не бросила бы фотографию. Продолжала бы искать свой голос в искусстве.
– И?
– Встретила бы вас раньше.
Он остановился посреди тротуара.
– Елена.
– Что? Это правда. – Я посмотрела на него. – А вы? Что бы изменили?
– Ничего, – сказал он без колебаний.
– Ничего?
– Если бы я что-то изменил, то не оказался бы здесь, в этот момент, с вами. А это место, где я хочу быть больше всего на свете.
Неожиданно его телефон зазвонил. На экране высветилось незнакомое имя.
– Доктор Мартинес, – прочитал Николас. – Мой семейный врач.
Мы переглянулись.
– Они связались с ним, – прошептала я.
– Наверное.
Звонок прекратился, но через несколько секунд зазвонил снова.
– Ответьте, – сказала я. – Может быть, это важно.
Николас нажал зеленую кнопку.
– Доктор Мартинес?
– Николас! Слава богу! – голос врача звучал взволнованно. – Мне только что звонили из какой-то компании Destiny.ai. Сказали, что у вас критическое состояние сердца. Немедленно приезжайте в клинику!
– Доктор, я чувствую себя нормально.
– Николас, не время спорить! Ваши данные показывают высокий риск инфаркта. Мы должны сделать ЭКГ и эхокардиографию прямо сейчас.
– А если я откажусь?
– Тогда вы рискуете умереть.
Тишина. Я видела, как Николас борется с собой.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Буду через час.
– Отлично. И Николас?
– Да?
– Приезжайте не один. На случай, если потребуется экстренная помощь.
Он повесил трубку и посмотрел на меня.
– Поедете со мной?
– Конечно.
– Даже если это означает, что мы потратим половину нашего оставшегося времени в больнице?
– Особенно поэтому.
Мы поймали такси и поехали в медицинский центр на Манхэттене. По дороге Николас держал мою руку и смотрел в окно.
– О чем думаете? – спросила я.
– О том, что, возможно, алгоритм просто пытается свести меня с ума. Сначала говорит, что я умру, потом следит за каждым ударом моего сердца, потом натравливает на меня врачей.
– А что, если это попытка вас спасти?
– Тогда зачем сначала говорить о смерти?
Хороший вопрос. Зачем система, которая может предотвратить смерть, сначала пугает человека предсказанием, а потом предлагает помощь?
– Николас, а что, если цель алгоритма не в том, чтобы предсказать будущее, а в том, чтобы его изменить?
– Что вы имеете в виду?
– Что, если Destiny.ai не просто анализирует данные, а активно вмешивается в жизни людей? Сводит вас со мной, чтобы у вас была причина бороться за жизнь. Напугает предсказанием смерти, чтобы вы обратились к врачу.
– Тогда получается, что наша встреча.
– Не случайность и не судьба. А спланированная операция по спасению вашей жизни.
Мы молчали остаток дороги. Мысль о том, что наши чувства могут быть результатом манипуляции, была ужасающей. Но что, если это неважно? Что, если любовь остается любовью, независимо от того, как она началась?
Такси остановилось у входа в клинику.
– Готовы узнать правду? – спросил Николас.
– Готова, – ответила я, хотя сердце билось так быстро, что казалось – вот-вот выпрыгнет из груди.
Мы вошли в белое стерильное здание, где нас ждали ответы.
И новые вопросы.
54 часа 12 минут..
О проекте
О подписке
Другие проекты