Глава 3

Белое.

Сначала было только белое. Абсолютное. Безграничное. Лишённое каких-либо координат. Виктор парил в этой белизне. Микроскопическая частица в океане, потерявшая всякую связь с гравитацией и временем.

В ушах начал нарастать высокочастотный писк. Звук телевизора, включённого на пустой канал. Этот звук стал единственным доказательством того, что он ещё существует, что его сознание не растворилось окончательно.

А потом нахлынуло детство. Оно возникло полным погружением. Резким и безоговорочным. Кадр в киноплёнке его жизни переключился сам собой. Одна картинка сменила другую без всякого перехода.

Двор рядом с пятиэтажным домом, где была квартира бабушки. К ней Витю отправляли родители на летние каникулы в младшей школе. Липкая от июньского зноя пыль под ногами поднималась мелкой взвесью и оседала на голых ногах, смешиваясь с потом в грязевые разводы. Воздух дрожал от жары, пах асфальтом, раскалённым металлом качелей и ароматом цветущей сирени.

Трое мальчишек. Среди них стоит Витя. Сжимает в кулаке рублёвые монетки. Они были тёплыми, почти горячими от его ладони. Он чувствовал их ребристые края, впивающиеся в кожу. Перед ними тот самый «дурачок» с первого этажа.

Дурачок стоял, беспомощно опустив руки. Растянутая майка и короткие штаны, сшитые из дешёвых засаленных занавесок. Глаза его широко раскрыты, веки дёргаются, но он не моргает. Он смотрел прямо на солнце, а мальчишки смотрели на него, затаив дыхание. Зрители на опасном цирковом номере.

— Десять — Отсчитывал кто-то из них. Приглушённый голос из старого радиоприёмника.

Солнце прожигало его зрачки, но дурачок не отводил взгляда. Его лицо было обращено вверх к ослепительной белой сфере, плывущей в мареве раскалённого июльского неба.

— Девять

Лицо перекошено. Он терпит. Из уголков глаз по щекам текли слёзы.

— Восемь

— Семь

Время растянулось жвачкой. Витя видит каждую песчинку на земле, каждую трещину на асфальте, каждую веснушку на лице дурачка, искажённом неестественным усилием.

— Шесть

— Пять

Одновременно страшно и любопытно. Жалко и противно. Тяжесть монет в руке. Плата за это маленькое жестокое представление.

— Четыре

— Три

Тишина, нарушаемая жужжанием мух и тяжёлым дыханием мальчишек.

— Два

— Один!

Монеты падают в пыль, подпрыгивая и звеня. Дурачок хватает их, не видя. После солнца перед его глазами плыли тёмные пятна. Он тыкался пальцами в пыль, сгребая монеты вместе с засохшей грязью, засовывал это всё в карман. Его движения были торопливыми и жадными.

Подобрав все монеты, он развернулся и побежал странной шаркающей походкой к своему подъезду. Тень от дома поглотила его. А потом он пропал. А потом ослеп. Бабушка рассказала об этом Вите через год, когда тот снова приехал на каникулы.

Солнечная белизна из его воспоминаний слилась с той белизной небытия, из которой он только что вынырнул. Двор, пыль, сирень растворились. Растаявший мираж.

****

Глаза Виктора наконец привыкли к свету. Белизна сгустилась, обрела форму. Перед ним была белая комната. Стены, потолок, пол. Всё было выкрашено матовой белой краской, почему-то поглощавшей свет, а не отражавшей его.

В центре простой металлический стол без единой царапины. За столом сидел лысый мужчина на стуле. Напротив него стоял пустой стул.

Лицо мужчины стёрто временем, возраст определить невозможно. Гладкое лицо мраморной статуи, на котором не осталось ни морщин, ни пор. Лёгкий овал с невыразительными чертами. Даже бровей не было. Если бы он закрыл глаза и повернулся к стене, он бы слился с ней в одно целое.

— Садитесь, Виктор.

Голос был таким же нейтральным, как цвет стен. Без тембра. Без эмоций. Ровный гул трансформатора. Виктор сел, незаметно елозя, чтобы унять зуд. Анальный жар разгорелся с новой силой, подстёгнутый всплеском адреналина. Стул был жёстким и холодным.

— Я Николай, — рука протянута для рукопожатия. Холодная, сухая. Рукопожатие было кратким, чисто формальным, лишённым всякого смысла. — Вы приняты.

Виктор не поверил. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Где вопросы? Где кейсы? Где многолюдная комиссия с каверзными заданиями?

— Вы прошли вступительное испытание ресепшеном, — Николай произнёс это так, будто говорил о самой обычной практике.

— А как же проверка моих навыков? Неужели… Это всё? — Выдавил Виктор. Хриплый и неестественный звук в этой комнате, поглощающей не только свет, но и звуки.

— Да. Мы давно за вами наблюдали, ваши навыки не вызывают у нас никакого сомнения, — в его словах не было лести или одобрения. Лишь констатация.

Николай улыбнулся. Улыбка ровная. Квартальный график прибыли. Идеально симметричная и абсолютно безжизненная. Она не дошла до его глаз, оставшихся плоскими пуговицами.

— Оклад, как запрашивали.

Сердце вот-вот вырвется из груди. Он запрашивал заведомо завышенную сумму. Чтобы потом сбить в торге, оставить себе пространство для манёвра. Но торга не было. Его блеф был принят за чистую монету. Это обескураживало даже больше, чем отказ.

— Рабочий день начинается в 7:55. Иногда придётся задерживаться.

«Иногда» прозвучало как «всегда».

— Я готов, — эти слова вышли сами собой, рефлекторно.

— Усидчивость, ответственность, пунктуальность — это ценится в Корпорации превыше всего, — Николай произнёс это как заклинание. Мантра, повторяемая здесь изо дня в день.

— Это мои сильные стороны, — Виктор почувствовал, что говорит не он, а какой-то его двойник, заученно отвечающий на вопросы.

— Отлично, — Николай протянул договор и магнитную карту. Договор был на одном листе, текст на нём был мелким и плотным. Чёрная матовая карта без каких-либо надписей с магнитной полосой. — Ваш начальник — Андрей. 43-й этаж. Завтра. 7:55.

Виктор взял карту. Резь в животе! Всё сжимается. Кишки скручиваются в тугой узел, напоминая о себе с такой силой, что у него потемнело в глазах.

— Не подскажете, где здесь туалет? — Выдавливает он, чувствуя проступающий пот.

— Второй этаж, — ответ был мгновенным.

Виктор вскочил, едва сдерживаясь, сжимая в потной ладони карту.

— Не опаздывайте завтра, — эти слова Николая прозвучали у него за спиной, когда он уже практически бежал к двери. Педантичное напоминание тикающих часов, отсчитывающих время до часа икс.

Когда Виктор уже скрылся за дверью, Николай откинулся на стуле. Его поза изменилась, в ней появилась странная расслабленность, несвойственная ему до этого. Он достал телефон. Не смартфон, а старую раскладушку с маленьким экраном. Набрал номер.

— Это он, — голос Николая изменился, в нём появились нотки чего-то живого. Возможно, удовлетворения. — Я уверен.

Он закрыл телефон с тихим щелчком. Его рука на несколько биений сердца замерла, а затем медленно опустилась на идеально гладкий стол.