Глава 2

Небоскрёб Корпорации вонзался в небо гигантским шприцем, вытягивающим из неба последние капли солнечного света. Его стеклянные и стальные грани были отполированы до такого блеска, что казались неестественными. Не здание, а кристалл, выросший на теле города вопреки всем законам природы.

Верхние этажи тонули в тумане. Может, их и не существовало вовсе. Может, они уже растворились в чём-то более важном, недоступном для глаз внизу. Это был другой мир, где обитали высшие менеджеры, давно утратившие человеческий облик и превратившиеся в чистые математические функции, в алгоритмы принятия эффективных решений.

Виктор находился у подножия небоскрёба. Его затягивало в поток клерков. Данные из сводной таблицы, текущие сквозь без остановки вращающиеся двери. Этот поток был похож на муравейник, но муравьи здесь двигались с механической, лишённой всякой суеты точность. Их лица были масками, на которых отпечатывались только морщины и различные степени хронической усталости.

Двери остались позади. В фойе щёлкали турникеты, пропуская сотрудников с магнитными карточками. Этот короткий сухой щелчок был главным звуком этого места, его сердцебиением. Он безэмоционально отмерял время, текущее здесь иначе, нежели снаружи. То быстрее, то мучительно медленнее. Кошмарный сон. Щелчок! Ещё одна единица человеческого капитала успешно прошла аутентификацию и допущена к выполнению своих обязанностей.

На ресепшене сидела стареющая женщина. Её лицо напоминало смятый договор. Никто уже не станет переписывать или оспаривать. Документ, где все пункты давно утратили свой первоначальный смысл, но по-прежнему имели юридическую силу.

В её глазах стояла пустота. Бейджика у неё не было. Её здесь и не должно было быть. Не сотрудник, а часть мебели. Оживший элемент интерьера. Вроде тех каменных горгулий, что взирают на город с крыш готических соборов. Видят всё, но не выражают ничего.

— У меня собеседование, — сказал Виктор. Его голос прозвучал неестественно громко в этом приглушённом пространстве около ресепшена. Шаги тут становились бесшумными, поглощаясь толстым ковром цвета запёкшейся крови.

Она даже не подняла глаз. Её взгляд был прикован к монитору с мерцающими строками какого-то бесконечного текста, не имевшего к реальности никакого отношения.

— Вас нет в списках, — её голос был резким и грубым, лишённым какой бы то ни было эмпатии.

— Но мне прислали приглашение час назад! — Воскликнул Виктор. Его собственная паника прозвучала для него неуместно и пошло, подобно крику на похоронах.

— Так не бывает. Всё согласовывается за день, — в её интонации не было ни злорадства, ни сочувствия. Так говорит автоответчик перед разрывом соединения.

Виктор попросил связаться с кадрами. Он пытался поймать её взгляд, но тот упорно скользил где-то за его спиной. Она смотрела на нечто, происходящее в параллельной реальности, наложенной на эту.

— У меня обед, — в итоге бросила она и исчезла за дверью подсобки, щёлкнув замком. Этот щелчок прозвучал громче, чем щелчки турникетов. Звук последнего гвоздя в крышку гроба. Дверь была неприметной и серой. Когда она закрылась, он не мог с уверенностью сказать, была ли она там вообще.

Виктор остался один. Турникеты продолжали работать, клерки проходили, не глядя, уткнувшись в смартфоны. Они текли водой мимо камня, не замечая его, не выражая ни малейшего удивления. Он был невидимкой. Человек, официально здесь не существующий.

Его анус ныл, зуд разгорался. Почесаться здесь было равносильно признанию поражения, публичному заявлению о своей биологической ущербности. Тело оставалось живым и напоминало о себе такими низменными, постыдными способами. Пот проступал на спине. Холодный и липкий.

И тут — шанс. Один из клерков приложил карту, турникет открылся с тем же безжизненным щелчком, но его окликнул кто-то из толпы. Он замер, обернулся. Проход остался свободным на долю секунды, зияя входом в пещеру, полную неизвестности.

Виктор рванул вперёд. Проскользнул и растворился в толпе. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Он сделал это. Он нарушил протокол. Теперь он был внутри системы. Нелегальный мигрант в корпоративном царстве.

Лифтов было шесть. Они стояли в ряд, их полированные двери отражали и без того искажённую реальность холла, дробя её на множество фрагментов. Таблички с этажами висели в хаотичном порядке. Наверно, их переставлял пьяный демон данных, руководствуясь своей собственной, непостижимой логикой.

Никаких «кадров». Никаких «HR». Вместо привычных названий отделов были нанесены странные аббревиатуры и цифры. «Сектор Z-14», «Уровень Омега», «Департамент рекомбинации» и так далее. Чертоги из сна, где навигация подчиняется законам, не имеющим ничего общего со здравым смыслом.

— Извините, — Виктор обратился к молодому клерку в очках, стоящему в стороне, уставившись в свой смартфон. — Я на собеседование, но не знаю, где кадры.

Тот медленно поднял взгляд. Его глаза за толстыми стёклами очков казались огромными увеличенными глазами глубоководного существа. В его очках Виктор увидел своё отражение. Бледный искажённый силуэт в кривом зеркале.

Клерк молча указал пальцем на неприметную дверь в углу. Виктор сначала принял её за шкаф с коммуникациями. На двери не было ни таблички, ни номера.

Виктор кинулся к ней, чувствуя, что время истекает. Вот-вот его обнаружат. Вычислят чужеродный элемент и извергнут обратно в тот мир, откуда он пришёл.

За дверью открылась лестница вниз. Она была узкой. Бетон, лишённый какого-либо намёка на отделку. Капающие трубы. Мерцающий свет дешёвой люминесцентной лампы, гудящей раздражённым насекомым.

Воздух был спёртым и влажным. Веяло плесенью и окисленным металлом. Внизу виднелась ещё одна дверь. Такая же серая и неприметная. В отличие от верхней, она была деревянной с облупившейся краской.

Он оглянулся. Клерка уже не было. Виктор побежал вниз. Распахнул нижнюю дверь и мгновенно ослеп. Свет, хлынувший оттуда, был молочно-белой стеной, упавшей и придавившей его. Он обжёг сетчатку, выжег все образы, все мысли. Ощущение падения в абсолютную, стерильную пустоту.

Звуки холла, капель воды, гудения лампы. Всё исчезло, поглощённое белой тишиной небытия. Виктор не видел, не слышал, не чувствовал своего тела. Существовал только этот ослепительный безжалостный свет, растворяющий всё, включая его собственное «Я».