Назревает бунт

Зёма внезапно очнулся, когда что-то коснулось его ноги. Он открыл глаза и заметил корову, которая медленно приближалась к нему, пытаясь поддеть мордой, чтобы дотянуться до травы.

Вскочив на ноги, он обратил внимание на выжженные руны. Провел по ним перстами и о чем-то на мгновение задумался. Огляделся. Деревня была пуста. Поодаль послышался гомон.

Пересчитав коров в стаде и убедившись, что все на месте, Зёма направился на звук.

Подходя к дому старейшины, заметил приоткрытую дверь. Осторожно заглянул в дом. Внутри было пусто. Снова осмотрелся и кинул вдумчивый взгляд в сторону дуба.

— Приснилось что ли? — неуверенно пробубнил он, протерев лицо рукой. Еще раз заглянул в распахнутую дверь, а после, сделав два шага назад, зачем-то глянул на крышу.

Шум нарастал. Выскочив за дом, Зёма наткнулся на край толпы, собравшейся возле кузницы, где в центре с азартом обсуждали что-то важное.

Голоса звучали тихо и невнятно, изредка переходя на вскрики. Когда раздавался такой возглас, толпа подхватывала его и слегка отступала назад прижимаясь друг к другу.

Зёма растворился в толпе и стремительно двинулся к центру событий.

— А я говорю, это… был… черт! — Кузнец закричал, выставив указательные пальцы в форме рогов. Его глаза расширились, и он замычал, как корова. Толпа засмеялась. — Так я ему и вмазал.

— Да то ж собака чья! — отвечал ему кто-то. — На хмельную голову и не такое покажется!

— Да ты погляди внимательно – черт, говорю! — кузнец вытянул вилы с черным мохнатым зверьком: длинные, острые уши; глаза, размером с горошек, прикрыты; нос пятачком; маленькие рожки; кожа бронзового оттенка, отчетливо просматривающая сквозь густую шерсть.

— Так у черта копыта, а тут ноги… человечьи! Брешешь, брехня окаянная!

— Рожки есть? Шерсть, во какая плотная! Уши! Пятачок! — кузнец приподнял вилы и слегка потряс существо. — Этого разве не достаточно? Он как зарычит-зашипит! Набросится, а я его, хрясь и на вилы!

— А копыт нет, — протянул собеседник. — Кривда! Получается, брехня! И из вас двоих черт, получается, ты! — все не унимался голос. По толпе вновь пробежалась волна смеха. — Тьфу! Окаянный! Баламутишь народ почем зря! Я бы тебе, по загривку-то!

— Ой! — воскликнул кузнец. — Так, а на перста-то глянь! Перста-то… У нас их пять, а тут всего три! Когтища, как у медведя! Мощные!

— И то верно! — удивился голос, но решил до конца стоять на своем. — Только это ничего не решает! Придумал тут, понимаешь, ерунду какую-то! Откуда знать, может сие чудо твоих рук дело!

— Да я говорю, черт это! Дубина эдакая! Глаза-то пошире сделай! Вот рожки, пятачок… Ну!

— Чегой-то «ну»... Ну чего «ну»... Откуда он взялся в наших краях?! — поддался человек. Голос прозвучал с легкой тревогой и сомнением. Толпа замолчала.

— Так я ж и объясняю, что по рассвету его огрел как следует! Значится, отдыхаю, никого не трогаю! Слышу, — кузнец сделал паузу, приложив руку к уху, широко раскрыв глаза, — снаружи шум какой-то! Выхожу, а с сонья-то и понять не могу! А тут что-то под навесом у печи зашумит, заворчит, похрюкивает, хвостом виляет! Я ему кричу, мол, чего лазишь? А тот кряхтит, словно посмеивается, да не обращает внимания. Все чего-то рыщет там. В разные стороны инструменты разбрасывает. Я дрыну в руки и что было силы въехал ему… прямо в само темечко. — Кузнец щелкнул языком, слегка ударив себя по голове, и скосил глаза. Народ рассмеялся.

— Так мог и ребенок быть! — возмутился голос.

— Да услышав малейший шум, любой здравый ребенок бы свинтил по-быстрому. Я бы глаза протереть не успел. К тому же печь всю ночь топилась! Жарко слишком! Да и наши-то все знают, что сюда лазить не по что! А этот, — он дернул вилами, — хвостиком виляет! Дразнится! А я понять ничего не могу. Черт это!

— Да что ты все заладил, а?! — вновь упрекнул голос. — Черт, да черт! И тут черт и там черт!

Зёма осторожно продвигался вперед, внимательно слушая рассказ кузнеца. Его слова не казались особо убедительными, но Зёма все равно ловил каждое из них. Он многое повидал, защищая границы миров в качестве стражника.

Единственное, что смущало его, внешний вид черта. Вместо копыт, действительно, были человеческие ступни. Да и шерсть намного длиннее. Мордой больше на молодого бычка похож, а, в общем, и вправду на собаку смахивает.

— Дурак ты, Онфим! —крикнула женщина из толпы. — Дурачишь нас, а мы уши развесили! Расходись народ! Глумится он, а мы рты разинули! Тьфу!

— Да я ж правду говорю! — с толикой обиды оправдался кузнец, приложив длань к груди.

— Ду-би-на! Тьфу! Коловратка хренова! — кто-то выругался из проходящих плюнув кузнецу под ноги. Его примеру последовали другие.

Зёма замер, не сводя глаз с кузнеца и черта. Ему казалось, что все происходящее ненастоящее, словно постановка. Он ущипнул себя за локоть. Боль, как игла, пронзила его тело и ушла в ноги.

«Отнюдь! Не сон.» — пронеслось в голове.

— Зём, — тут же ожил кузнец, — ну ты-то меня поймешь! Ну скажи же, никакая это не псина! Черт!

Зёма закусил нижнюю губу и прищурился, не отрывая взгляда от вил, будто пытался побороть свои сомнения.

— А я тебе больше скажу! — начал Зёма и сделал паузу. — Верить - одно, видеть - другое! И я понимаю, что вроде и похож, но смущает меня, знаешь что?

— Что?!

— Ну не похож он на черта! Вот делай что хочешь, не похож и все! Не видывал я такого ранее. А может…

— Да не уж-то и ты думаешь, что ребенок это? Я бы не стал! Да он же на псину больше походит, в таком случае!

— Ну вот, — улыбнулся Зёма, — и я думаю, что больше на псину какую-то…

— С такими-то ногами?! — нервно ответил кузнец и потряс вилами. Зёма сделал шаг назад, опасаясь, что туша упадет прямо на него.

— Вот сам же противоречишь себе! Да я ничего не имею против, Онфим! Я ж глазам своим верю, а не ушам! Я многое видывал там, на границе. Но это было давно! А такого роду не знаю! А, ну-ка, скинь-ка его на земь!

Кузнец небрежно бросил тушу на землю, затем, наступив на нее ногой, вытащил вилы. В воздухе разлился едкий, отталкивающий запах. Прикрыв лица рукавами, они отступили на пару шагов.

Зёма подождал, затем подошел к туше, перевернул ее ногой на живот. Опустился на колени, подобрал небольшую веточку и осторожно приподнял шерсть, внимательно изучая поверхность тела.

— Что ты ищешь? — тихо спросил кузнец. Зёма промолчал, но, нащупав небольшой отросток на спине, попросил у кузнеца клещи и потянул его на себя. Из-под шерсти показалось огромное крыло. Онфим замер от изумления, затем отпрянул назад, ругаясь на чем свет стоит.

— Вша немытая! Глумила! Чертяга! Скотина! Великие Боги! — не унимался Онфим.

Зёма поднялся на ноги и посмотрел на кузнеца.

— В чем-то ты прав, — произнес он. — Бес это, а не черт. Да только странный бес-то. Сколько видывал, а такого не припомню. Даже на границе не видывал. Бес физического тела в мире человека иметь не может!

— Бес? Так у них тоже копыта! Хотя, какой же бес в обличии? Это ж дух нечистый! Как это так получается? — не решаясь подойти, сказал кузнец.

— Да, Онфим! Вот и я говорю, что это какой-то неправильный бес! А может, — Зёма аккуратно оглядел его, — он еще не прошел перерождение… Ты же понимаешь отличие черта от беса?

— Да кой там! — отмахнулся тот. — Одна ерунда, что тот, что этот! Один фиг, ничего не понимаю!

— Бесы – по древнему поверью, падшие люди! Они намного опаснее чертей. Может быть, это и объясняет наличие стоп. Хотя, я не уверен… Я вообще не уверен, что это бес! Повторюсь, ранее я такого не видел никогда!

Зёма вновь уцепился клещами в отросток крыла и потянул на себя. Туша пронзительно завизжала и вскочила на ноги.

Зёма отшвырнул клещи и едва не рухнул. Кузнец же моментально побледнел, заплясал, словно под хмелем, но удержался на ногах.

Бесноватый расправил крылья. Он пронзительно завизжал сперва на одного, затем на другого. Окинув их взглядом, он тут же взмыл в небо, растворившись в солнечных лучах.

— Да-да! Бес это был! Бес! — спокойно заключил Зёма, повернувшись к бледному и испуганному Онфиму.

Он тут же вспомнил о ночных тенях, которые скакали от дома к дому, и о том, как затылком чувствовал чей-то взгляд из лесной глубины.

— Ты чего замолчал? — задрожал голос кузнеца. Его глаза тут же забегали по сторонам. — Не пугай меня, Зёма! Ну... чего молчишь?

— А ведь бесы без хозяев не выходят в люд, — задумался вслух Зёма, смотря в одну точку, сощурив глаза.

— И что это значит? Откуда они выходят?

Зёма едва заметно качнул головой. В его сознании начали всплывать обрывки воспоминаний из прошлого.

— Точно не с Кощеева владения! Да и границы наши хорошо защищены. Разве что Нечистые о договоре позабыли. — вдумчиво произнес он, стараясь хоть как-то совладать с дрожью от волнения. — А может это вовсе иные гости, о которых я знать не знал. Доселе такого чумного создания не видывал, однозначно! В этом я уверен точно!

— Какой договор? О какой нечисти речь? — не сдержал интереса кузнец.

Онфим, как и все мужчины в его роду, занимались только кузнечным делом. Его семья никогда не участвовала в больших пашнях и переселениях, не занималась подготовкой к зиме. У кузнеца задачи: подковать, отремонтировать, модернизировать, заточить, подогнать, сделать красиво. А главное – правильно заговорить железо.

Они никогда не уходили на вольную службу к воеводам. Их не брали даже в виде исключения, ведь каждый понимал: без искусного кузнеца деревня не сможет подготовить поле, собрать урожай и подготовиться к зиме. А без урожая и зима могла стать последней.

Во время набегов кузнецов не брали в плен, предпочитая расправляться на месте. Хороший кузнец — большая редкость. Чужой мастер мог принести беду. За ним обязательно придут свои.

В селении кузнеца всегда хватало работы. У них не оставалось времени на другие дела. Поэтому кузнецы были крепки телом, но не слишком умны, а порой и глупы.

— А где старейшина? — проигнорировал вопрос Зёма. Кузнец пожал плечами.

— Да он вроде бы и не выходил! Ночью, говорят, ему хорошо досталось!

Зёма округлил глаза, удивившись словам кузнеца. В памяти мгновенно всплыли ночные события и та самая открытая дверь.

— Я и забыл! — С этими словами он устремился к дому старейшины, а кузнец поспешил за ним.

***

Зёма остановился у открытой двери дома старейшины и осторожно заглянул внутрь. Там никого не было. Он сделал пару шагов вперед, чтобы лучше рассмотреть комнату через окно, и, наконец, уперевшись в косяк, нерешительно шагнул в дом.

— Старейшина! — в полный голос обратился Зёма. Ответа не последовало.

Дом был в хаосе: повсюду валялась посуда. Стены покрывала грязь. На одной из дверей остались следы когтей. Зёма, взяв в руки табурет, медленно направился к ней.

— Стой здесь и держи дверь открытой!

— Ага! — трусливо ответил кузнец.

Зёма медленно подошел к двери, стараясь не издавать ни звука. Он толкнул ее табуретом, и дверь открылась. Увидев то, что находилось за ней, Зёма замер в изумлении.

На широкой кровати лежал старейшина. На его груди сидела тварь, взлетевшая недавно у кузницы. Существо прыгало всем весом, вдавливая пятки в грудь до хруста костей. Старейшина лежал неподвижно, его лицо было бледным, а огонек жизни угас.

Бес заметался по комнате, затем выбил окно и взмыл в небо. Это отрезвило Зему. Он подошел к кровати, взял руку старейшины и внимательно осмотрел его. Грудь была раздавлена, губы потрескались, словно он давно не пил воды. Глаза полностью покрывала черная пелена.

— А где остальные? — сказал он и выбежал на улицу.

— Ты куда? — крикнул ему кузнец и выбежал следом.

— Оставайся тут и никого не пускай внутрь! Я скоро!

— Хорошо!

— Не входи! Оставайся снаружи!

— Да что случилось?!

— Оставайся снаружи! — крикнул Зёма и скрылся за домом.

***

Зёма обогнул здание и внимательно осмотрел выбитое окно. Других следов вторжения не обнаружил. Он бросил взгляд на дуб, а потом в сторону леса. Затем поспешил к месту недавнего собрания. Рассмотрел лежащие на земле вилы, взглянул в небо, прикрыв лицо от яркого солнца и осмотрел всех, кто находился на улице. Все были заняты своими делами, как будто ничего необычного не произошло за ночь.

— Что ж вы скрываете! Боитесь? Что-то здесь не ладно! Рожана! — крикнул он появившейся девушке. — Постой! Рожана! — Онаобернулась и ускорила шаг. — Стой! Погоди!

Она ворвалась в дом и резко захлопнула за собой дверь. Вслед за ней несколько человек поспешили укрыться в своих жилищах, также закрыв за собой двери, услышав крики. Лишь одинокий старик остался сидеть на ступеньках, не двигаясь с места. Зёма быстро подошел к нему.

— Здрав будь! — сказал Зёма остановившись в пяти шагах от старика.

— Коль не шутишь, и ты так же! — ответил тот.

— Послушай! Ничего странного не происходило за последнее время?

Старик, повернув лицо к солнцу, слегка прищурился от удовольствия.

— Здесь всегда происходят странные дела. Есть что-то конкретное, о чем хочешь спросить?

— Все ведут себя как-то...

— Как? — широко улыбнулся старик по-прежнему не обращая внимания на Зёму.

— Странно!

— Тебе кажется! — ответил старик, не поднимая взгляда на Зему.

— У тебя все хорошо?! — поинтересовался Зёма, пытаясь взглянуть в глаза. Старик лишь отвел лицо в сторону. — Да что с вами не так? — повысил голос Зёма, схватил его за плечо и тут же отпрыгнул, вскрикнув от неожиданности: вместо лица у старика была мохнатая морда с пятачком. Он тут же вскочил на ноги, обнажив клыки. Из-за спины выросли громадные крылья, а тело мгновенно покрылось густой длинной шерстью. Старик резко согнулся в коленях и в один прыжок настиг Зёму впившись в шею зубами, повторяя его имя.

— Зёма! Зёма! Зёма!

Зёма отпрянул назад и рухнул на землю. Когтистые лапы старика впились в его плечи, пронзив кожу. Боль, словно игла, пронзила все тело до пяток. Собрав последние силы, Зёма уперся в грудь старика и изо всех сил надавил. Старик пронзительно вскрикнул и с силой ударил его по голове.

— Да очнись же ты! — вдруг сказал старик. Зёма открыл глаза и увидел перед собой старейшину с большим синяком под глазом. — Проснись!

Зёма прикрыл лицо рукой, защищая его от палящего солнца, и огляделся, ощупывая плечи. Он снова лежал рядом с дубом.

— Ты жив? — в изумлении спросил он, несколько раз ткнув старейшину в грудь.

— Ну, немного досталось, конечно! — Он улыбнулся, указав на синяк под глазом. — Ничего страшного!

— Ничего страшного! — растеряно повторил он, пытаясь понять, что сейчас произошло.

— Ты как?

— Да что-то, видимо, никак! Причудилось что ли?!

— Видимо приложили тебе крепко!

— Так я и говорю! Я вроде очнулся. До твоего дому, а ты на кровати, без дыхания. Грудь бес раздавил и выпрыгнул в окно! А потом он вцепился мне в шею.

— Чего?! — протянул старейшина.

— Того! — выдавил из себя Зёма.

— Какой бес, болван?

— Да вот я не могу понять, какой! Не видывал таких! Не знамо!

— А выглядел как?

— Ну как, — задумался Зёма, отведя взгляд в сторону, — ну, такой, как обычно, вроде, а все равно что-то не так! Уже не помню!

— Такой, как я?! — сказал старейшина и пронзительно завизжал.

Зёма обернулся и увидел перед собой беса. Тот пронзительно завизжал и вцепился в его шею, с каждым движением погружая острые зубы все глубже.

Внезапно все исчезло. Зёма открыл глаза и увидел, что рядом, кроме стада, никого нет. Он по-прежнему сидел у старого дуба с рунами на стволе. Уже почти рассвело, и утренний лес звенел голосами птиц. Он с трудом сглотнул пересохшим горлом.

— Причудилось же! — выдохнул он, стирая рукавом пот со лба. — Тьфу!