волна. Кто-то из сержантов не дал утащить себя в чёрном вихляющем коконе.

– Прикрывай! – Сергей уложил ствол ППШ на податливый край бруствера и короткими

очередями начал бить в заполненное мятущимися тенями пространство на склоне холма, ниже

медленно отступающих к вершине солдат. Воспользовавшись поддержкой, сержант разрядил в

подсвеченного прожектором врага последний гранатомёт и, под трассирующей завесой

сменивших уже три автомата Гейгера с Шепетовым, прикрываемый экономным огнем второго

номера, добрался до блиндажа. Расстреляв магазин, следом за Ивановым за бруствер вбежал

Сергиенко.

Слева загрохотала непрерывным огнём ЗСУ. В нарушение всех правил, Юрьев расстрелял

полную, судя по длительности стрельбы, обойму без всякого перерыва на охлаждение

работавших практически на прогар стволов. Занявшие круговую оборону последние защитники

лагеря не жалели патронов, выпуская в окружающую позицию темноту один дисковый магазин

за другим. Благо, слегка успевавших остыть от непрерывного огня автоматов хватало.

Пятнадцать штук на вошедших в ярость стрельбы бойцов. Только израсходовав один ряд

заранее снаряжённых и уложенных в желоба магазинов, сержант спохватился и дал команду

прекратить стрельбу. Навалившаяся после отбоя тишина показалась Сергею верным признаком

глухоты. Он помассировал виски ладонями и сквозь скрип натираемой кожи всё-таки различил

окружающие его звуки. Тяжёлое людское дыхание, тарахтение дизеля и стук упавшего на

бетон автомата.

Сержант матюкнулся, подобрал свалившееся в суматохе оружие. Стукнули по броне

подбитые сапоги, к ним на позицию соскочил Юрьев.

– Спасибо, мужики – слегка надтреснутым голосом сказал лейтенант собравшимся под

фонарём стрелкам – дожили таки мы до рассвета.

Все в едином порыве обернули к востоку. Там, слегка теряясь в громоздящихся у горизонта

облаках, робкой зеленью пробивался к небесам первый рассветный луч.

– Я думал, всего минут двадцать прошло – сказал Гейгер.

Лейтенант посмотрел на светящийся циферблат своих «Командирских».

– Больше часа держались – сказал Юрьев – если быть совсем точным – час семнадцать.

Он посмотрел на слегка отходящих после боя солдат, перевёл взгляд на оружие и резко

подобравшись, скомандовал.

– Перезарядить автоматы! Расслабились, вашу мать!

Торопливо воткнув полные магазины, четвёрка защитников рассредоточилась по

охраняемому периметру. Бывало, кляксы атаковали при первых лучах ещё не полностью

взошедшего солнца. Когда оранжевый диск отрывался от линии горизонта, новых нападений

можно было не опасаться. Но пока, Юрьев был прав, потеря бдительности легко становилась

потерей жизни. Как бы не хотелось верить в подобную мрачную перспективу после пережитых

ужасов ночи.

«Я славлю тебя, Ра величавый, дарующий жизнь всем существам!» – слова древнего гимна, давным-давно прочитанного в одной из популярных исторических книг из библиотеки жены, учителя истории, сами собой всплыли в памяти Шепетова. Над волнистой линией далёких

холмов гигантским щитом поднялся солнечный диск, в полную силу осветив всё так же

безмятежную степь под вечно спокойным небом и муравьиную суету людей на развалинах

лагеря.

Разрушения оказалась гораздо серьёзнее, чем казалось в прочерченной трассами очередей

ночи. Один барак сгорел почти полностью, запалив два соседних, от которых удалось отстоять

меньше половины стен и крыши. Первый цех, в котором собирались металлоконструкции,

восстановлению практически не подлежал. Кроме обвалившихся стен, в полную негодность

пришла кран-балка, на ночь загнанная на осмотровую площадку на дальней от входных ворот

стене, куда пришёлся таранный удар чёрного бруса. Смятые сварочные посты и прочее

оборудование можно было восстановить, но электроэнергией их обеспечить лагерная

энергоцентраль была не в состоянии. Основной и резервный генераторы были выведены из

строя сильнейшим скачком напряжения, попутно спалившим обмотки трансформаторов и

большую часть силовых линий. Как это получилось, не мог понять ни один хоть как-то

разбирающийся в электротехнике человек. Такого просто не могло быть, но факт, как

говорится, имел место.

Подогнав к станции из тупика дизель-секцию монтажного поезда, бросили времянки к

столовой и конторе, где развернули полевой госпиталь. Живыми вытащить из-под завалов

удалось двенадцать человек, многим требовалась срочная операция. Два лагерных врача и

фельдшер к вечеру уже валились с ног от усталости, но смогли сделать всё, что могли. Троих, к

сожалению, спасти так и не удалось. Их похоронили на скромном кладбище, с обратной

стороны холма, рядом с двумя десятками тех, кого нашли уже без признаков жизни. Без вести

пропало семьдесят восемь человек из двухсот тридцати, общие безвозвратные потери

превысили на одного сотню. Почти половина из них пришлась на охранников и разведчиков, в

общий строй на площади перед Юрьевым смогли встать только трое. Из пятидесяти двух.

– Благодарю за службу! – только и смог сказать Юрьев.

– Служу Советскому Союзу! – гаркнули молодцы и по приказу начальника отправились

перекусить разогретыми консервами из лагерного НЗ и спать. Сам лейтенант подобной

слабости себе позволить не мог. Только поесть и всё.

Держа в руках открытую банку овощного рагу с мясом, он подошёл к устроившемуся за

угловым, самым коротким столом начлагерю Коломейцеву, крепко сбитому сибиряку сорока

пяти лет отроду. Он уже расправился со своей порцией и понемногу отхлёбывал из хозяйской

кружки крепко заваренный чай.

– Сколько восстановление займёт, Илья Петрович? – спросил его лейтенант, прикончив

половину банки.

Коломейцев с интересом посмотрел на такого ещё молодого летёху, слегка отвёл взгляд в

сторону и негромко, что бы не услышали сидевшие в некотором отдалении люди, сказал

– Три недели, если допрессурсы привлечь и работать круглосуточно. Если прикажут всё здесь

восстанавливать.

– Что? – лейтенант выпрямился и отложил ложку – могут приказать всё так оставить?

– Допивайте чай, товарищ лейтенант и пойдём ко мне. Поговорим – не то предложил, не то

приказал кум.

Юрьев быстро доел успевшее остыть рагу, сходил за порцией чая к раздаче и буквально на

ходу выпил полную кружку.

Глава 2.

Неприятней всего просыпаться субботним утром в полседьмого утра. Когда большинство

граждан огромной страны ещё мирно дрыхнет в своих тёплых постелях, тебе надо вставать, тащится на улицу к висящему на стене бани умывальнику. Встроенными удобствами

оборудован редко какой дом в округе и спрятавшийся за большими облепиховыми кустами

обшитый плоским шифером сруб не был таким исключением. Надо пройти метров пять по

засеянным канадской травой дорожкам, сначала прямо с крыльца, а потом налево. Там, набрав

полные пригоршни слегка тёплой воды, фыркая и крутя головой, как выбравшийся из реки

дикий зверь, долго и с постепенно нарастающим наслаждением втирать в себя эту

живительную влагу. От этого увлекательного занятия тебя отвлечёт лишь короткий смешок

вышедшей на крыльцо подруги. Слегка морщащей маленький носик по причине влажной

прохлады и осторожно пробующей босой ножкой мерцающую миллиардами кристаллов росы

траву.

Наконец она решительно ступает в ярко-зелёный ковёр и взвизгнув от полноты чувств, со

всех ног бросается к тебе на шею. Почти забыв придержать разлетающиеся во все стороны

полы короткого, чисто символического халата. Обхватив тонкими руками шею и пристав на

цыпочки, она смотрит на тебя своими огромными тёмно-серыми глазами в слегка растрёпанной

рамке светлых волос. Нисколько не беспокоясь о том, что пояс совсем развязался и твои руки

уже обхватили её за тонкую талию под гладкой тканью. Ещё мокрым лицом, ты склоняешься к

ней и капля с ресницы падает на её слегка вздёрнутый носик.

Больше тебе ничего не нужно, подхватив под халатом её обнажённое тело, несешься

циклоническим вихрем к просторам единственной комнаты и вместе с ней падешь на

расправленный для сна и не только диван, яростно врываясь в созданные мудрой природой

пределы.

Потом, слегка расслабившись и нежно гладя волосы цвета спелой пшеницы, рассыпанные на

твоей груди, ты всё-таки понимаешь, что нет ничего лучше, чем проснуться утром от поцелуев

красивой девушки и несколько раз предаваться любви, с кратким перерывом на омовение

холодной водой. Пока есть для этого время, вибрирующим нервы потоком унёсшее вас от ночи

к утру и давшее столь редкие на этом этапе жизненного пути часы наслаждения. Пока есть

время ….

Мобильник заверещал особо вредным сигналом, напоминая своему хозяину о неизбежном и

окончательно пробуждении. Михаил, не глядя опустил руку с дивана, нашёл и вытащил из-под

мебельных сводов смартфон. На дисплее осуждающе качал головой какой-то гоблин, пробуя

дисплей изнутри на прочность. Когда увенчанный шипастой перчаткой кулак размазывался по

стеклянной поверхности, телефон вздрагивал, начиная отчаянно скрипеть и бухать. Михаил

большим пальцем очертил вокруг бугристой гоблинской башки магический круг, затем

поставил крест на готовящейся к решительному удару руке. Только после таких манипуляций, скачанный с фирменного сайта LG виджет счёл свою задачу выполненной и с чувство

глубокого удовлетворения отключился. Напоследок всё-таки погрозив хозяину грязным

гоблинским пальцем.

– Пора вставать, красавица! – провёл ладонью он между лопаток подруги.

Юля грациозно потянулась, как бы невзначай выставив из-под сползшей простыни чётко

очерченное бедро с заманчиво открывшимися перспективами.

– Ну, зачем так рано? – она полностью заползла на напрягшегося Михаила и прижалась к нему

всем телом – может, ещё пошалим?

– Хватит, хватит – почувствовав, как наливаются силой маленькие груди девушки, он слегка

хлопнул ладонью по розовой попе с узкой белой полоской ниже талии – мне ещё на станцию

ехать. Дела!

Он решительно снял с себя Юльку, переложил её рядом. Чмокнул нахмурившиеся губки и

решительно отправился умываться. На этот раз окончательно и бесповоротно.

Пока он возился на улице и в бане, опасной бритвой срезая наросшую за сутки щетину, Юля

успела поставить чайник и начать жарить яичницу.

– Ешь – сказала она вернувшемуся Михаилу и с небольшим свертком в руке отправилась

умываться.

– Вода в печке ещё горячая – в спину сказал ей Михаил, лопаткой переворачивая скворчавшие

кусочки колбасы вперемежку с доходившей до готовности яичной массой.

Выключив электроконфорку под сковородкой, Михаил накрыл продукцию фирмы «Тефаль»

прозрачной крышкой и отправился прибираться. Бардак перед завтраком он не любил. Убрав

постельные принадлежности в окованный железными полосами, ещё дореволюционный

сундук, он сложил диван и бегло оглядел небольшое помещение, выискивая возможные

несообразности. Кроме выпирающей из разделяющей комнату и кухню-веранду стены белёной

печки, массивной тумбы с телевизором, пары стульев с вещами и уже упомянутого сундука в

комнате размером три с половиной на четыре метра больше ничего не было. Только на стенах, если присмотреться, можно было заметить слегка тёмные квадраты и прямоугольники на

окрашенной кремовой краской гипсокартонной поверхности. На этих пустых местах взгляд

Михаила задержался несколько дольше, чем следовало из простого осмотра дачных владений.

На веранде ключом забурлил чайник, щелчком выключателя оповестивший хозяина о

полной готовности к чае– и кофепитию. Наконец-то одевшись, натянув носки, джинсы и

футболку, Михаил вложил смартфон в поясную сумку. Хлопнула дверь на улицу и сквозь

открытый дверной проём между помещениями дачи, Михаил увидел совсем другую Юлию.

Аккуратно и в меру накрашенную, ничем не похожую на ещё не столь давно метавшуюся по

простыням то ли ведьму, то ли фурию.

Уловив его взгляд, Юля скромно опустила глазки и почти бочком просочилась в комнату, по

дуге обойдя стоявшего почти в центре Михаила. Встав у стула с её вещами к нему спиной, она

сбросила на пол халатик и начала преувеличенно медленно одеваться. Хмыкнув, Михаил

оставил её без смущения, убравшись подальше на кухню. Там, достав из примостившегося в

углу между печкой и окном буфета всё необходимое для успешного чаепития, он стал

дождаться свою пассию, шурща страницами недавно купленной рекламной газеты.

Не успел он вникнуть в особенности текущего момента на рынке недвижимости, как на

веранду впорхнула уже полностью готовая к возвращению Юлия.

– Ты прекрасна! – послал ей воздушный поцелуй Михаил.

За что удостоился признательного кивка длинных ресниц. Разложив яичницу по тарелкам, они

не спеша, приступили к завтраку, обмениваясь малозначительными по смыслу репликами. Уже

попивая кофе, Михаил бросил взгляд на экран наручных часов. На всё про всё они потратили не

более сорока минут и вполне успевали добраться до города в запланированное ещё вчера время.

Окончательно прибравшись, они вышли на улицу. Михаил выгнал машину из гаража на

дорогу и оправился закрывать на крепкие замки частную дачную собственность. Новенький

«Шанс» – хэтчбэк тихо урчал мотором, пока Михаил запирал дом, баню и пристроенный к

сараю гараж. Напоследок щёлкнув щеколдой калитки, он бросил взгляд на участок и сел за руль

последнего чуда украинского автопрома. Конечно, если бы не последние пертурбации, можно

было взять машину и посолидней, но пока выбирать не приходилось.

– Ты что назад забралась? – удивлённо обернулся Михаил к устроившейся на заднем сиденье

Юле.

Она неопределённо пожала плечами и коротко ответила, что-то перебирая в лежащей на

коленях сумочке.

– Вот захотелось.

– Ну-ну – так же неопределенно прокомментировал это решение Михаил, выруливая на

главную дорогу дачного сообщества. «Шанс» аккуратно переползал через колдобины и слегка

присыпанные щебнем трубы летнего водопровода.

Добравшись до правления с поставленным впритык, на гравийную подушку, большим

контейнером-бытовкой, выполняющем особо важную функцию работающего в круглосуточном

режиме магазина, Михаил придавил педаль газа и быстро проскочил распахнутые по летней

поре ворота. Теперь, после десяти метров своротки с главной дороги, надо было выбирать, куда повернуть.

Налево уходил узкой полосой щербатый, кое-где разбитый, но всё-таки на протяжении семи

километров не прерывающийся ни разу асфальт. Петляющий сначала между статных великанов

соснового бора, затем, плавной дугой охватывающий одну из последних строек советского

времени – гордость регионального Минсельхоза, самый крупный на Урале свинокомплекс, в

последний год превратившейся в экологически чистое производство. Отходы

жизнедеятельности свиной дивизии на специальной установке перерабатывались в удобрения и

питающий котельную комплекса газ. С навозными реками было покончено раз и навсегда. Но

пилить лишние пять километров по июльскому утру Михаилу вовсе не улыбалось. Была ещё

вероятность попасть под шлагбаум. От находившейся правее дачного кооператива станции

«Малая Выя» до ворот входящего в состав комплекса комбикормового завода шла

железнодорожная ветка. Ночью в той стороне что-то продолжительно грохотало, лязгало и

гудело. Вполне возможно, что затянутый тёмной порой эшелон с зерном как раз сейчас начнут