— Да больно они хитрожопые какие-то. И, опять-таки... чё патрон-то тратить? Пригодится воды напиться. На вас будет не жалко, если чё. Короче — убьёте упырей, всё, мы с вами в расчёте. Доведём до ворот и даже косы вам оставим. Идите на все четыре. Ну а если нет, тут уж как Господь рассудит.

— Ну ты, батя, фраер в натуре!

— Слышь ты, сявка! — резко разозлился дед. — Ты кого фраером назвал? Я таких как ты об колено ломал, когда ты ещё ссался под себя, ты понял?

— Ладно, — сказал я. — Мы пошли. Открывай ворота!

— Ключ в замке, — сказал дед, возвращаясь к обычному тону. — Давайте, братцы.

— Воды дай, — кивнул Шершень.

— Вон же, у ворот… Пей, сердечный.

Действительно, у ворот стоял здоровенный бидон с водой. Напившись, мы взяли клинки. Шершень поднял косу и помахал над головой.

— Сколько их там? — ещё раз спросил он.

— Вот потом нам и расскажете, сколько их там, — ухмыльнулся старик. — Давайте, давайте, касатики. Не тяните время. У нас ещё дел хренова туча сегодня.

— Так а в чём проблема? — удивился Шершень. — Давай дверь откроем, потопаем, похлопаем, поматюкаемся, молчуны повыскакивают, вы их и положите.

— Ну давай попробуем! — усмехнулся дед. — Открывай да матюкайся. Погромче только.

— Давно они там сидят? — спросил я.

— Триста лет, — кивнул дед. — Как давно? Сам-то подумай головой. Короче, или идёте туда, или идёте на корм Борьке. Давайте, парни, палите по ним, толку не будет.

— Всё, всё, идём, — сказал я и повернул ключ в замке.

Я снял замок и взял косу. К ней была приварена железная, неудобная рукоятка.

Шершень потянул створку ворот, она заскрипела и приоткрылась.

— Эй! — крикнул он в щель. — Молчуны, сюда! Эй!

В ответ не раздалось ни звука. Мы подождали. Я повернулся к старику и вопросительно посмотрел на него. Он ничего не ответил, только махнул рукой, давайте мол, заходите.

— А они там точно есть?

— Вот вы нам и расскажете.

Мы осторожно зашли внутрь. Шершень затянул бидон с водой и прикрыл створку.

— Чтоб не смущали, — тихо сказал он. — Походу, тут нет никого.

Я приложил палец к губам. Прищурился. Мы постояли, привыкая к полумраку. Войдя из солнечного утра в тёмный гараж, куда свет попадал только через узкие грязные оконца под потолком, поначалу почти ничего не было видно. Пахло машинным маслом, солярой.

Когда глаза привыкли, я рассмотрел маленький тракторок с бороной. На таком малосильном, конечно, хрен доедешь до лужи, да и хрен кого вытянешь. Чуть дальше стоял УАЗик-козёл с поднятой крышкой капота и разобранным двигателем. Передних колёс не было, вместо них были подставлены кирпичи. В дальнем углу находился небольшой прицеп, крытый брезентом, а за ним лежали бумажные мешки, чем-то набитые. Слева стояли канистры, штук пятнадцать.

— Ну и что будем делать? — негромко сказал Шершень. — Походу нету этих тварей…

И тут…

Сердце оборвалось, и меня холодом обдало.

Не успел он договорить, как из-за УАЗика вылетели два упыря. Две мрачные молчаливые тени! Они двигались молниеносно. Вжух! Вылетели, как ядра из пушки.

Я успел взмахнуть косой. Заточена она была неплохо. Я рубанул сразу по шее — и не сказать что как по маслу, но как сквозь перезрелый арбуз, с таким же хрустящим отвратительным звуком коса разрубила шейные позвонки летевшего на меня молчуна.

Х-х-русть…. Голова его слетела с плеч, а тело, как тело обезглавленной курицы, расплёскивая чёрную жижу из шеи, не останавливаясь добежало до стены и врубилось в шлакоблоки. Голова же ещё продолжала жить, двигая челюстью и вращая глазами.

У Шершня вышло не так гладко. Он тоже взмахнул косой, но не попал в шею. Его сабля прорубила плечо молчуна и застряла в кости. Теперь раненый упырь бил без разбора руками, пытаясь дотянуться до матерящегося Шершня. Тот удерживал его на вытянутых руках. Но это не могло продолжаться бесконечно. Молчун сорвался с крючка и бросился на Шершня. Он успел отступить, молчун пролетел вперёд, и вдруг раздался низкий дрожащий звук.

Молчун остановился. Я обернулся и замер. И похолодел.

Из-за УАЗика за нами наблюдал ещё один. Он действительно наблюдал, подёргивал носом, принюхиваясь, и следил за нами мутными глазами. Мутными, но не покрытыми белёсой плёнкой, как у первых двух. Это был альфач. Пахан, как называл их Шершень.

Недобитый молчун остановился, услышав этот звук, и резко развернулся. Медленно пошёл на Шершня. Он не молотил руками беспорядочно и хаотично, а просто развёл их в стороны и медленно, наклонившись вперёд, двинулся на него.

Стало тихо.

Шершень попытался уйти с траектории. Последовал ещё один звук, как будто альфач его корректировал. Молчун снова остановился. И вдруг, резко развернувшись, бросился на меня.

Я не успел толком подготовиться. Выставил вперёд свою косу. И тварь налетела на неё, напоровшись грудью. Ничего не чувствуя, он продолжал переть на меня, молотил руками, насаживаясь всё глубже на клинок. Я попытался сбить его с ног, резко надавил вперёд и толкнул от себя. Но острый клинок прошёл глубже, а молчун продолжал рваться вперёд, нанизываясь на лезвие, и оно с неприятным скрипом прошило его насквозь. Он дёрнулся, проскальзывая ко мне вплотную. Его пасть оказалась в паре сантиметров от моего лица.

— Шершень! — рявкнул я и, бросив косу, отскочил в сторону.

Молчун резко обернулся к Шершню.

— Бей!!! — заорал я.

Шершень вонзил косу в башку уроду, и в тот же момент я увидел альфача. Беззвучного, молниеносного, точного и разящего. Он кинулся на Шершня и начал буквально рвать его. Мне потребовалось несколько секунд, прежде чем я вырвал из груди убитого молчуна клинок и был готов рубить и колоть пахана.

Но он сразу отскочил в сторону и уставился на нас, щерясь и рыча, как настоящий волк.

— А-а-а, — простонал Шершень. — Оборотень, сска…

— Жив?

— А-а-а…

Он с трудом поднялся на ноги и стоял покачиваясь. Альфач медленно отступал, а мы медленно двигались к нему. Я вытащил из головы мёртвого молчуна второе лезвие и отдал Шершню.

— Чё будем с этим козлом делать? — прохрипел он.

Мы медленно и осторожно наступали. Альфач пятился. Пятился. Пятился. Дошёл до стены, прижался — и безо всякой подготовки бросился на нас. Широко разинув пасть, выставив руки, с рычанием и хрипом. Как вихрь, как ураган.

— В сторону!!! — успел заорать я, заметив, что Шершень поднимает меч.

Не хватало ещё порубить друг друга. Шершень отшатнулся, и я тоже. Но альфач успел ударить своими ручищами, и мы разлетелись в разные стороны, как кегли. Он промчался к воротам и, развернувшись, ощерился, глядя на нас. Потом медленно двинулся, готовясь прыгнуть в любую секунду.

Я схватил канистру и швырнул в него. Альфач резко отпрыгнул.

— Ну, чушок, — прошептал Шершень. — Ну, сучка… Ну, тварь конченая…

Я подхватил вторую канистру и снова бросил. Он припал к полу и снова попятился.

— Бросай ещё! — скомандовал я Шершню. — Прижимай к стене.

Канистр было дохрена.

— Не отходи от меня! — бросил я и подскочил к трактору.

К нему была прицеплена небольшая борона. Я наклонился и рывком поднял её, переводя в вертикальное положение. Она встала как шипастый щит. Или таран.

Я вскочил в седло. Ключ был в замке. Мотор несколько раз чихнул и завёлся с громким, как выстрел, хлопком. Повалил густой сизый дым, запахло перегаром. Альфач поднялся, глядя на меня, и медленно двинулся ко мне. Он явно готовился к броску. Я врубил заднюю, направляя шипы в сторону молчуна.

— С дороги, Петрович! — скомандовал я и зажал в правой руке своё лезвие, а левой подруливал, держа курс прямо на альфача.

Похоже, громкий звук в закрытом пространстве всё-таки доставлял ему неудобство и дискомфорт. Его корёжило, он хрипел и рычал, но не решался прыгнуть. Я медленно, медленно приближался, загоняя его в угол. И когда пространства между нами почти не осталось, он, как загнанная крыса, кинулся на меня, а я резко вдавил газ и, сбивая его с ног, впечатал в стену.

Шипы пробили его тело, пригвоздив к стене. Он хрипел и не мог вырваться.

— Петрович, верёвку! — крикнул я, показывая здоровый моток, висящий на крюке.

Шершень мухой метнулся и принёс.

— Нахера?! — воскликнул он.

— Продевай!

— Ты чё, братан!

— Продевай! Сначала на голову петлю.

Отъезжая сантиметр за сантиметром от стены, мы примотали альфача к бороне так, что он не мог сорваться, но продолжал дёргать руками и ногами.

— Чё за приколы, Кум? — с недоумением смотрел на меня Шершень.

— А ты как уходить собираешься? Думаешь, нас просто так отпустят эти уроды?

— А эта хрень как поможет?

— Иди сюда. Вот это что?

Мы подошли к бумажным мешкам у стены.

— Я откуда знаю? — пожал он плечами. — Фуфло какое-то.

— Селитра, Николай Петрович. Аммиачная селитра.

— И чё? Удобрение что ли? Мешки все разлезлись. Блин, Кум…

Действительно, похоже, мешки лежали здесь давно. Они несколько раз размокали и высыхали, пропитываясь раствором селитры.

— Вылей воду и притащи бидон, — кивнул я и вспорол мешок косой. — Сейчас набьём его бумагой.

Я подошёл к стене, взял ещё моток верёвки. Поднёс к УАЗику, открыл крышку бака, понюхал. Пахло бензином. Запихал верёвку, подождал пока пропитается. Вытянул и засунул конец в бидон. Мы примотали бидон металлическим тросом к трактору.

— Ну что, к полёту готов? — кивнул я. — Спички надо.

Шершень кинулся искать. А я проверил все канистры и нашёл две полных. В них был бензин. Поставил их рядом с бидоном на трактор.

— Есть! — крикнул Шершень и принёс два коробка спичек и керосиновую лампу.

— Отлично. Ну всё, иди крикни к воротам, чтоб принимали подарок.

— Зачем?

— Пусть постреляют немного для хохмы, — усмехнулся я.

Я подвёл тракторок к воротам. Шершень прокричал про подарок, и я запустил трактор, зафиксировав руль и зажав педаль. Он ткнулся в ворота, те сразу распахнулись, выпуская наш привет наружу.

— Э!!! Чё за хрень!!! — заорал дед. — Вы чё там делаете?!

Раздался выстрел. Ещё один.

— Подарок!!! — крикнул я и повернулся к Шершню. — Спрячься!

Он отошёл за ворота. Ружья ещё пару раз шарахнули и замолкли.

— Бери косу, сейчас будем прорываться, — сказал я и чиркнул спичкой, поджигая пропитанную бензином верёвку. — Глянь, чё там?

— Подходят к пахану, — ощерился Шершень. — Абдула, поджигай!

Огонёк метнулся по шнуру.

— В укрытие! — крикнул я.

И в этот момент шарахнуло. Причём неплохо так шарахнуло.

— Погнали!

Рассчитывать на смерть врагов не приходилось. Но они должны были растеряться и выйти из строя хотя бы на короткое время.

Мы вылетели из ворот. Трактор пылал как факел. Старик с окровавленной башкой валялся на земле. Один из парней орал, закрывая глаза руками. Второй тоже тёр глаза, но был, кажется, в порядке.

Шершень бросился к нему и рубанул косой. Тот без звука рухнул на землю. Шершень добил и второго. Я вытащил из руки старика свой пистолет. Ружья были разряжены.

— Уходим! — скомандовал я. — Туда!

Мы рванули через двор, заскочили в ангар, где стоял грузовик, похожий на КамАЗ, только поменьше. Китайский.

— Как он заводится, падла… — проговорил Шершень. — Набрали всякого хлама, сука.

Машина обиженно фыркнула, но завелась. Дёрнулась, и из крытого кузова донеслось жизнерадостное и бодрое звяканье.

— Капец, Кум! — победно заржал Петрович. — Пивас в натуре!

Он выгнал машину из ангара и пронёсся через двор. Вышиб ворота и вылетел на деревенскую улицу.

— Ты как, гражданин начальник? — весело спросил он. — Чисто Архимед! Красава. Живой?

— Живы будем, не помрём, — хмуро кивнул я.

Грудь горела огнём, боль была очень даже неслабой.

— Держись, скоро Ирка тебе колёсико подкинет, сразу полегчает. Не подсядь только на таблетосы.

Я не ответил, выбирая менее болезненное положение.

— Наши нас уж похоронили десять раз, наверное, — усмехнулся Шершень. — И тут мы такие с того света, да? Не прощай, а здравствуй, да? С машиной пива! Подфартило, Кум!

Он счастливо засмеялся и прибавил газу.

— Кажись, здесь! — радостно воскликнул Петрович, когда мы подъезжали к злополучной луже. — Кажись, за теми кустами, да, Кум?

— Кажись, — кивнул я. — Кажись.

Мы объехали заросли кустарника, подлетели к самой луже и эффектно затормозили. Бутылки в кузове зазвенели, возмутились.

— Не понял… — тихо проговорил Шершень.

Лужа была та же самая. Ветки и жерди тоже были теми же самыми. Только вот нашего фургона здесь не было…