Глава 3. Побег

— Твою мать! Падла! — воскликнул Шершень и в тот же момент выстрелил.

Звук получился такой, будто взорвалась охренительная бомба. Он многократно отразился от стен, от потолка, от всего помещения и усилился. Обезумевший и дезориентированный Шершень пальнул ещё раз, не попал, бабахнул снова. Один молчун дёрнулся и упал назад навзничь в зерно.

В сумраке ничего не было видно. Свет поступал только через открытый люк. Ещё один молчун молотил руками, двигаясь в сторону Шершня. А тот на него не смотрел, пытаясь подстрелить второго. А второй, ударив скрюченной рукой и полоснув Шершня по груди, отбросил его назад.

Я взмахнул рукой и резко вонзил нож в висок ближайшего ко мне молчуна. А тот дальний, третий, уже набросился на Шершня, молотил руками и топил Петровича в зерне.

— Не стреляй! — крикнул я.

Молчун дёрнулся, услышав мой голос. Резко повернулся. Замер между двумя источниками звука.

— Не стреляй! — повторил я.

И тварь кинулась на меня, налетая прямо на выставленную финку разверзнутой пастью. Полилась чёрная вонючая жижа.

— Всё, Петрович, всё… Ты живой?

— Вот падла! В натуре! Это чё за... Моветон, блин! Кум! Живой я, живой! А ты?

— Ствол не потерял?

— Нет, вот он. Я тебя не зацепил?

— Не зацепил, — мотнул я головой.

— Слушай, я чуть не обделался со страху, — признался Шершень. — Капец, блин. Жесть, Кум, а у тебя шарики-то железные что ли?

— Нормально всё, Николай Петрович. У тебя тоже не ватные.

— Фу-у-у… Обтрухался весь…

— Тихо, — сказал я, нахмурившись, потому что в этот момент над нами раздались шаги. Я приложил палец к губам.

— Эй! — донёсся немолодой голос снаружи. — Вы чё там бузите, молодёжь?

— Отец! — тут же отозвался Шершень. — Мы здесь, внизу. Помоги вылезти.

— Зачем шум-то такой подняли?

— Да провалились мы. Есть у тебя стремянка?

— Провалились, господа провальные, — засмеялся человек.

— Отец, — крикнул Шершень, — у тебя тут зверинец в натуре.

— Вы чё там зверьков моих постреляли?

— Так они нам чуть бошки не поотрывали!

— Батя, чё за хрень? — донёсся другой голос, помоложе.

— Чё за хрень? Времена такие, сынки. Эй, провальные, вы там всех положили?

— Троих только.

— Ну их там трое-то и было. Значит, всех...

— Очистили тебе зерноток.

— Зерноток, — передразнил дед. — Молодцы. Этих зомбаков надо теперь вытаскивать.

Он замолчал. И мы услышали удаляющиеся шаги.

— Эй, батя! — заорал Шершень. — Ты куда пошёл-то? Нас-то достань сначала!

— Зачем? — спросил он, вернувшись через пару минут. — Зачем мне вас доставать?

Спросил дед, но над ямой не показался.

— Как зачем? Мы тебе доброе дело сделали. Вытащи нас отсюда.

— Ну да. Я вас вытащу, а вы меня вальнёте.

— С чего нам тебя валить? Ты ж не упырь?

— С того, что вы разбойники. Сейчас такие времена, что только разбойники и шастают. Сколько стволов у вас?

Я показал один палец.

— Один! — крикнул Шершень.

— А вас сколько?

— Двое.

— Ножи есть?

— Есть! — крикнул он.

— Давай, выкидывай в люк всю амуницию.

— Ты нас сам-то не загасишь?

— Не боись. Грех на душу не возьму.

Шершень бросил наверх ствол. Потом кинул свою финку и мою.

— Всё что ли? — крикнул дед.

— Всё, батя, вытаскивай.

Мужик снова пошёл прочь.

— Эй! — заорал Шершень.

— Не базлай! — одёрнул его дед. — За стремянкой пошёл.

Вскоре он действительно вернулся и наклонился над ямой. Лица его было не разглядеть.

— Кто такие? — спросил он.

— Беженцы, — ответил я.

— Куда бежите, беженцы?

— В Новосибирск. Там поселение для выживших.

— Для выживших? Смотрите-ка. А откуда сами-то?

— Из Ленинска.

— Из Ленинска? — переспросил он. — И что? Пешком, что ли, дошли?

— Да почему пешком-то? — ответил Шершень. — Ехали на машине, потом бензин кончился. На заправках молчуны кругом. Вот пошли посмотреть, можно ли тут у вас разжиться бензинчиком.

— Где машина-то?

— У моста.

— Так это почитай десять километров отсюда.

— Ближе ничего не было.

— Ну, ладно... Давайте, потихонечку. По одному, чтоб я руки видал!

Он отступил от ямы. Тут же вниз опустилась стремянка.

— Давай, Кум. Ты вперёд, я замыкаю.

Кряхтя от боли в ноге и в груди, я поднялся по лестнице. Дед стоял с двустволкой и держал меня на мушке.

— Вылезай, вылезай, — кивнул он. — Вставай вот здесь.

С другой стороны ямы стояли двое молодых, здоровых амбала. Небритых, заросших. Рожи были сытые, глазки маленькие. На парнях были майки-алкоголички. На плечах красовались татуировки.

— Давай, давай, чего стоишь? Выползай, касатик. Второй, тоже вылазь, не спи.

Лестница застучала, и из ямы появилась голова Шершня.

— Смотри-ка, какие путешественники, — хмыкнул дед и кивнул двоим из ларца одинаковым с лица. — Говорят, не разбойники. Только ты наружи их посмотри.

— Ага, ты, старый, сам в зеркало-то давно гляделся? — ощерился Шершень.

— Так, парни, встали ровненько…

Белобрысые держали в руках ружья.

— А чё за дела? — рассердился Шершень. — Батя, всё ж нормально.

—Не кипишуй, сынку. Всё щас проверим и отпустим, — хмыкнул дед. — Идите за мной. В здание.

Подул лёгкий ветерок и принёс запах свинарника. Двери были сбиты из грубых досок, а масляной краской прямо на стене было написано: «Борька». Борька захрюкал.

— Так, встали. Руки в гору.

— Батя, ну ты вертухай в натуре, — усмехнулся Шершень, и в этот момент мне прилетело по затылку.

Долбануло со всей силы. Свет погас. Я отрубился.

+++

Когда я очнулся, болело всё. И грудь, и нога, и голова, и шея, и поясница. Воняло вообще жесть. Я пошевелился, пытаясь понять, где нахожусь. Подо мной были грубые доски. Во рту стоял вкус металла и желчи. Всё пересохло, хотелось пить. Опустились сумерки. Я попытался подняться, застонал и захрипел. Нащупал что-то мягкое рядом, повернул голову. Это был Шершень. Он лежал с вывалившимся языком. Я толкнул его в плечо.

Он тихо застонал.

— Николай Петрович, — едва шевеля языком, проговорил я.

Тут же рядом кто-то захрипел и заорал, затопал.

— Свинья, — прошептал Шершень, открывая глаза.

Да, это был не молчун, а хряк. Борька. Он возмущённо и громко захрюкал.

— Сука, дед! — добавил Петрович. — Лопатой отоварили.

Пошатываясь и хватаясь за толстые железные прутья, я встал на ноги. Мы находились в клетке. Реально, в железной клетке, установленной в углу свинарника. Борька, услышав меня, заорал.

— Голодный падла! — проскрипел Шершень, тоже поднимаясь на ноги.

Поднявшись, я глянул в оконце, за ним можно было разглядеть только красное заходящее солнце.

— Охренеть, Николай Петрович! — скривился я.

— Вот и верь после этого людям. Да, Кум?

Он попытался сплюнуть, но не смог, во рту всё пересохло.

— Э-э-э! — заорал Шершень — Эй, твари конченые! Сюда!

В ответ раздалось лишь хрюканье и визг хряка. На двери клетки висел здоровый гаражный замок. Не классический висячий, а такой, со стержнем, вставляемым сбоку.

— Давай, Николай Петрович, покажи чудеса. Ловкость рук и никакого мошенства.

— Я тебе Остап Бендер что ли, замки ногтем открывать? Хоть бы проволочку какую…

Он обшарил карманы. Осмотрел даже пуговицы, но ничего подходящего не обнаружил.

— Глянь, что у тебя, — кивнул он. — Может, пинцет какой или булавочка? Хотя какая нахрен тут булавочка…

Он схватился за дверь и начал её трясти. Но сварена она была на совесть из толстых арматурных прутков, выкрашенных белой известью и с мощными петлями. Устав, он опустился на дощатый пол и привалился к задней стене, сложенной из шлакоблока.

— Ну-ка, Кум… — вдруг воскликнул он, подскочил и начал простукивать кирпичи. — Сейчас как в «Тайне замка Морисвиль» нажмём на кирпичик, и дверь откроется…

Не открылась.

— Сука, — прохрипел Шершень и снова уселся на пол. — Кум, ты мочу когда-нибудь пил?

— Слышь, Николай Петрович, чё за прихваты? Тюремные.

— Да ладно, — скривился он, — никого же нет. Только ты да я. И Борька. Да, Борька?

Боров снова встрепенулся и заорал.

— Но ему веры нет, — помотал головой Шершень. — Продаст, тварь. Свинья в натуре… Слыш, Кум, я бы сейчас и мочи выпил. Только куда налить-то?

Солнце клонилось всё ниже, окрасив оконце в огненно-красный цвет. Сумерки сгущались, тянуло прохладой. Полетели комары и мошка. К нам никто не шёл. А Борька никак не мог успокоиться и орал.

— Голодная тварь, может и человека сожрать, — заметил Шершень. — Видал, какой здоровый?

— Это все сказки… — ответил я.

— Может и сказки. Только я своими глазами видел, как три такие твари Галямыча схомячили. Он, правда, щуплый был дрыщ, не то что мы с тобой…

Мы помолчали.

— Что делать-то, Кум? Гнилая ситуация.

— Да ладно, брат, — хмыкнул я. — Тебе ж не привыкать.

— Чего? — ощерился Шершень.

— Ну ты, я так понимаю, и бывал в ситуациях и похуже.

— Допустим, — недовольно сказал он.

— Я тоже, — кивнул я. — Раз сейчас мы с тобой ничего не можем предпринять, значит, надо экономить силы. Закрой глаза и спи. Потому что по утру, чую, они нам понадобятся.

Он помолчал, а потом крикнул:

— Борька, тварь, заткни пасть!

Ночь тянулась долго. Я постоянно просыпался, впадал в тяжёлое забытье и снова открывал глаза. Звенели комары, Борька возился всю ночь и, кажется, всю ночь бился, пытаясь выбить дверь своего вольера. Похоже, запах еды не давал ему покоя. И он не давал покоя нам.

+++

— Ну что, касатики?

Дед пришёл поутру со своими белобрысыми молодцами. В руках у парней были ружья. А у деда — моя «Гюрза».

Мы сидели на досках, привалившись к прохладной стене.

— Поспали?

Мы молча смотрели на него. Состояние было, честно говоря, хреновым.

— Ну, вставайте! — Помахал пистолетом старый хрыч. — Сегодня у Борьки пир будет, как бы не обожрался с голодухи.

Парни заржали.

— Короче, не обессудьте, ребятки, — развёл он руками. — Времена такие, веры нет никому. Так что лучше чужаков держать под замком.

— Чего пожрать не дали? — спросил Шершень.

— Жратву по нынешним времена заслужить надо.

— Воду тоже?

— Воду сейчас дадим. Дадим. Не бойтесь, парни, мы вас тут держать не будем. Отпустим. Нам проблемы не нужны.

— Чего сразу не отпустили? — прищурился Шершень.

— Да кто ж гостя дорогого на ночь глядя со двора-то выпустит?

Они снова заржали, переглядываясь.

— Ладно, хлопцы, разговор такой. Нам надо сделать кое-что. Работу выполнить. Если сделаете, как надо, пойдёте своей дорожкой. Мы вам ещё лепёшек дадим на дорогу и водицы студёной.

— Мы выполним, а ты нас заколбасишь, старый, — усмехнулся Шершень. — Со своими парубками.

— Ну, тут дело такое, — крякнул старик и улыбнулся доброй, почти детской улыбкой. — Тут как? Только на веру принять. Гарантий дать не можем, мы ж не в банке с вами. Так что давайте, решайте. Можете сразу отказаться. И добро пожаловать в соседний вольер. Мы хоть позабавимся малость, как те, римляне. Льва для вас нет, но Борька наш тоже не промах. Ну а если не хотите на тарелку к Борьке, придётся мне на слово поверить.

— Хорошо, — сказал я и поднялся. — Верим на слово. Других вариантов нет. Что сделать надо? Двенадцать подвигов Геракла?

— Не, только один, мил человек. Один. Да и какой там подвиг? Чепуха. Безделица. Пошлите.

Парни подняли ружья. Мы поднялись и стояли у дальней стенки. Смотрели, как они открывают замок. Дед кивнул.

— На выход с вещами.

Один из парней открыл дверь свинарника. Второй отошёл в сторону, контролируя нас и держа на мушке. Дед шагнул наружу. Действовали они грамотно, броситься и отобрать оружие пока не представлялось возможным.

— Давайте, давайте, хлопчики, сюда, — приговаривал старикан.

Нас провели через двор, вывели через ворота и подвели к отдельно стоящему гаражу. После ночи в свинарнике я с жадностью глотал чистый и свежий воздух. Перед гаражом на траве лежали две косы, вернее, два лезвия, переделанных так, что их можно было держать как сабли.

— Ну что? Как вам? — усмехнулся старик. — Берите, берите. Держите. Это вам.

— Зачем? — хмуро спросил Шершень.

— Да как? Что ж ты, на зверя с голыми руками пойдёшь? В общем так, ребятушки. Там, в гараже, засели три твари.

— Четыре, — сказал один из парней.

— Может, четыре. А может, пять. Не знаю. Сами увидите. Я думаю, три.

— А что ж вы их не перестреляли-то? У вас же ружья.