Ржевский полигон

Для химических опытов на Ржевском полигоне Кравкову выделили взвод солдат из запасного батальона под командой «четырёхмесячного» прапорщика Иванова. Чин сей окончил ускоренные четырёхмесячные офицерские курсы и имел вид великовозрастного розовощёкого дитяти, шутки ради одетого в китель и стянутого офицерской портупеей. Переход от гимназической скамьи прямиком в казарму оказался слишком резок для юного питерца. Солдаты откровенно помыкали своим командиром. Не спеша, вылезли из грузовиков, неторопливо построились. Кто-то в заднем ряду чиркнул спичкой, раскуривая папиросу. Противогазы они то ли не умели одевать, то ли не хотели и изделия фабрики «Треугольник» без толку лежали в раскрытых ящиках.

— Представляете! — жаловался Иванов академику Кравкову. — Они набрали битых кирпичей на стройке за казармой и пока ехали, колотили все окна, какие только попадались нам по пути. А когда я пытался их приструнить, устроили истерику и стали рвать на себе гимнастёрки. Дескать, на смерть едем.

— Сергей Викторович, — обратился академик к Аннушкину. — Я привык общаться с аудиторией, где у студентов за спиной минимум восемь классов гимназии. А тут, я полагаю, не каждый способен написать своё имя. Ради бога, скомандуйте им.

С сентября шестнадцатого года Сергей состоял при Кравкове в звании адъюнкта и в должности мальчика на побегушках. Командовать — это он любил. Особенно, если при этом представлялась возможность славно пособачиться.

— Пошли, — Аннушкин махнул рукой юному прапорщику.

Сегодня штабс-капитан впервые показался на людях без бинтов, и отутюженный воротник кителя с тонкой полоской белоснежного подворотничка эффектно оттенял корявые ожоговые рубцы на лице Сергея. Вид у фронтовика был самый что ни на есть устрашающий.

На полпути штабс-капитан запнулся сапогом о торчащий из песка сук. По рядам запасников пронёсся смешок. Здоровая половина лица Аннушкина налилась кровью.

— Подержи.

Штабс-капитан сунул Иванову камышовый стек и обоими руками ухватился за деревяшку. Та нехотя поддалась, и в руках офицера оказалась кривая сосновая дубина в аршин длинной.

— Кто не умеет надевать противогаз — шаг вперёд! — скомандовал штабс-капитан.

Строй не шелохнулся. Внезапно все научились пользоваться средствами химзащиты. Такой расклад не устраивал Аннушкина. Он рассчитывал выжать из ситуации максимум удовольствия.

— Ты! — штабс-капитан ткнул дубиной в конопатого и, как показалось Сергею, самого наглого солдата. — Шаг вперёд!

У рыжего от ужаса побледнели даже конопушки. Шутка ли: очутиться нос к носу с господином офицером, у которого половина лица нормальная, а другая половина похожа на хорошо прожаренную котлету?

— Значит, ты утверждаешь, что не умеешь надевать противогаз? — спросил штабс-капитан тоном, не допускающим возражений.

— Я та?

— Ты та! — Аннушкин выразительно взмахнул дубиной.

Рыжий понял: сейчас сумасшедший офицер убьёт его. Медленно и с видимым удовольствием на покорёженном лице. Взвизгнув, рядовой хотел броситься наутёк, но Аннушкин схватил его.

— Какие интересные педагогические методы у моего адъюнкта, — сказал Кравков технику, отвечавшему за газобаллонное оборудование. — Я бы так не смог.

Сергей принялся трепать рыжего, как терьер крысу. Устал, выпустил слегка помятого солдата.

— Встать в строй! — рявкнул Аннушкин и, обратившись ко взводу, объявил: — Объясняю суть сегодняшнего опыта. На вас проверят защитное действие противогаза системы Зелинского и Кумманта с усиленным противохимическим фильтром. Для этого вы в противогазах поместитесь в блиндаж, и на вас выпустят удушающий газ фосген.

— А если помрём? — робко спросили из заднего ряда.

— Отпою и закопаю, — ответил Сергей. — Глянь, для тебя уже могилка приготовлена.

Штабс-капитан указал дубиной на воронку от крупнокалиберного снаряда.

— А теперь слушай мою команду, — офицер набрав воздуха в лёгкие и рявкнул: — Газы!

Солдаты поскидывали фуражки и бросились натягивать противогазы. Некоторые даже правильно. Аннушкин с Кравковым стали срывать маски с тех, кто одел кое-как и заставляли одевать, как положено.

— Становись! — скомандовал Сергей. — Нале-во! В блиндаж шагом марш! И без приказа не выходить.

Загнав солдат в укрытие, Аннушкин строевым шагом вернулся к начальнику.

— Господин академик! — рапортовал штабс-капитан Кравкову. — Испытатели на позиции. Разрешите пустить газ.

— Разрешаю, — ответил Кравков и когда Аннушкин отвернулся, выразительно покрутил пальцем у виска.

Техник отвернул вентили на баллонах. Раздалось шипение, тянущиеся к блиндажу шланги дёрнулись под напором сжатого фосгена. Некоторое время ничего не происходило. Кравков поглядывал на часы и делал пометки в блокноте. Аннушкин взял из автомобиля бинокль и глазел на окрестности. Блиндаж располагался на возвышенности, ближе к восточной границе обширного полигона. Вокруг расстилалась местность неописуемой красоты: поросшие соснами холмы и косогоры переходили в волнистую синюю даль, сквозь которую светлой лентой вилась грунтовая дорога. Далеко на востоке, под мрачным сентябрьским небом серела необъятная гладь Ладожского озера.

— Знаете, Сергей Викторович, вы очень сурово обошлись с солдатами, — заметил Кравков своему адъюнкту. — Нижние чины никогда вас не полюбят.

— Я не невеста, чтобы меня любить, — ответил Аннушкин. Моё дело приказать, дело солдат подчиниться. И спаси их Боже, если кто-то поступит не так.

— Не знаю, не знаю…, — Кравков достал папиросу, постучал ею по крышке портсигара. — Грядут перемены. Может статься, что одного командирского рыка и зуботычин окажется недостаточно для управления войсками.

— Перемены были всегда, — возразил Сергей. — Одна Французская революция чего стоит! А итог всегда один: офицер приказывает, солдаты исполняют.

Кравков закурил и тут же бросил папиросу.

— Какой-то странный вкус у табака, — пожаловался он. — Будто гнилой соломой набили.

— Фосген меняет вкусовые ощущения, — напомнил техник. — А дверь в блиндаже не герметична. Отойдите от греха подальше против ветра.

Внезапная мысль осенила Аннушкина.

— Сколько должна длиться газация?

— Полчаса, — ответил Кравков. — На большее противогазы не рассчитаны.

Медики одновременно глянули на часы.

— Чёрт! — воскликнул штабс-капитан.

Он схватил жестяную коробку с противогазом, раскрыл и стал натягивать маску.

— Сергей Евгеньевич, не рискуйте! — воскликнул Кравков. — Эти маски ещё толком не испытаны.

— А… плевать!

Аннушкин распахнул дверь блиндажа, осветил помещение электрическим фонариком. Солдаты в расслабленных позах неподвижно сидели на лавках вдоль бревенчатых стен. В первый момент офицеру показалось, что они мертвы. Но кто-то повернул голову, в свете фонаря блеснули стёкла противогаза.

— Встать, смирно!

Солдаты разом поднялись, вытянулись в струнку.

— Вы какого чёрта тут сидите? — спросил Сергей слегка осипшим голосом.

— Команды выходить не было.

— Из блиндажа бегом марш!

Час спустя штабс-капитан вёз Кравкова обратно в Петроград. Тарахтел мотор, щебёнка летела из-под колёс, мимо проносились серые чухонские деревеньки с огородами, заборами, избами, крытыми почерневшей от влаги дранкой.

— Замечательное изобретение — автомобиль, — рассуждал академик. — Едешь, куда захочешь, и плевать на расписание поездов. Мне кажется, это и есть настоящая свобода. Теперь я понимаю, почему американцы сходят с ума по машинам и на последние гроши покупают жестянки мистера Форда.

«Руссо-балт» обогнал гаубичную батарею. Могучие битюги тащили орудия образца девятого года. Командир, молодцеватый капитан на вороном коне обернулся и успел козырнуть Кравкову в проносящемся мимо автомобиле.

— Как вас угораздило попасть в строевые офицеры? — спросил академик Аннушкина.

— Немцы помогли, — ответил Сергей. — Они оказались отличными стрелками и за пару месяцев четырнадцатого года, когда мы ещё наступали, выщелкали половину офицеров в полку. Их легко опознать издалека по шашке и портупее. В полк прислали пополнение, их тоже отстреляли. Когда зашла речь о назначении унтеров на офицерские должности, полковник вызвал меня и сообщил, что знавал моего отца дельным командиром. А поскольку яблочко от яблоньки далеко не катится, мне следует оставить перевязочный пункт фельдшеру, прицепить шашку и отправляться в стрелковую роту под командование капитана Бабичевского. В тот же день в блиндаж ко мне пришёл Мирон, мой денщик с охапкой солдатского шмотья в руках. Он заявил, что ему не улыбается везти мой гроб домой, и заставил переодеться. С тех пор в атаки я ходил в солдатской шинели и с винтовкой вместо шашки. Тем и спасался от огня снайперов. Позже Бабичевский погиб, и я принял его роту.