Отзывы на книги автора «Дмитрий Лихачев»

Как отделить поучение от научения? Ведь грань так тонка, что каждым будет воспринята по-своему. Выдающийся академик и авторитетный ученый сделал все возможное, чтобы эту грань не преступить и превратить свой опыт в полезный своей ненавязчивостью монолог, питающий новые поколения.
Ну вот например, не задумываешься об этом, а ведь действительно так :"Подлинные друзья приобретаются в молодости". Смысл жизни, ее ценность, главная цель существования и развития - такие вопросы рассмотрены с кажущейся простотой, за которой скрывается множество пережитых мыслей. Карьеризм и интеллигентность, честь и совесть (а совесть – это в основном память, к которой присоединяется моральная оценка совершенного), воспитанность и восприятие среды, зависть и жадность, а также другие важные аспекты, влияющие на восприятие обществом любого человека - все постарался автор разложить по полочкам.
Особенно интересно было его отношение к ораторскому искусству, к речевым коммуникациям в целом, к речи письменной и устной. Я бы нижеприведенную фразу ко многим научным работам и учебникам гвоздями бы приколотила:

Нельзя писать просто «красиво». Надо писать точно и осмысленно, оправданно прибегая к образам.

И письмо, где автор затрагивает вопросы любви к чтению, его прямо целиком можно растащить на цитаты:

Умейте читать не только для школьных ответов и не только потому, что ту или иную вещь читают сейчас все – она модная. Умейте читать с интересом и не торопясь.

Если книга вам нужна для однократного чтения, ее приобретать не следует. И искусство составления личных библиотек состоит в том, чтобы воздерживаться от приобретения таких книг.

Его рассуждения о гармонии, о красоте, о восхищении не только отображением красоты в картинах и стихах, а о природе, о том как стоит на все это смотреть, не скажу конечно что открывают глаза, но действительно дают другой фокус рассмотрения, заставляют задуматься над тем, что происходит вокруг, и где во всем этом хаосе ты сам.
И в заключении, как сказал автор, "писать письма мне помогали сами читатели – они со мной беседовали неслышно". И я как читатель, прочувствовала эту беседу, неторопливую, обобщающую, очень четкую и точную, наполняющую некоторым осознанием происходящего вокруг и внутри моего мироощущения. Жалко, что книга очень небольшая и так быстро закончилась, надо будет через какое-то время обязательно перечитать.

Сейчас патриотизм снова "в моде". Но что стоит за ним? Если кого-нибудь спросить "что такое патриотизм", то, скорее всего в ответ услышим что-то вроде "это любовь к Родине". А вот что такое "любовь к Родине"? Не будем вдаваться в полемику, одно я знаю точно: любовь к Родине означает и любовь к культуре этой самой Родины. А любовь подразумевает и желание узнавать, углублять и ширить знание. Данная книга однозначно рекомендована к прочтению и всем русским националистам, которые ратуют за возрождение русской нации. Итак, что же это за книга, о чём она?

Книга рассказывает об истории и эволюции изображения человека в литературе в разные периоды времени. Повествование начинается довольно необычно с "перелома", некоего события в литературе, которые в корне поменяло то, что ранее было незыблемым (не буду говорить, что именно, чтобы не сломать интригу). Далее мы разворачиваемся от этого события, случившегося в 17-м веке в прошлое и знакомимся с жанрами 10-16 веков и тем, как человек изображался там. Первое издание книги вышло в конце 50-х годов двадцатого века, но стоит отдать должно Лихачёву, т.к. каких-то штампов "марксизма-ленинизма" (кроме уж очень единичных, без которых в то время в принципе нельзя было обойтись) нет и от этого читать очень легко и просто. Сам язык очень ясный, чёткий и в то же время лишён какой-то научной вычурности.
Завершается книга особенным жанром конца 17-го века, когда заканчивается русское средневековье и начинается Новое время.

Очень многое я узнал впервые и от этого мне особенно грустно, т.к. это есть непосредственно история моей страны. Очень жаль, что логика (и главное смысл) изучения древнерусской литературы в школьной программе полностью отсутствует: мы изучали лишь фрагменты и "атомы", а потом переходили к собственно "русской литературе". Хотя она (литература) гораздо древнее, чем большинство думает. Она красива, по-своему сильна и уникальна. Собственно это и есть настоящее русское. И вы её обязательно полюбите, если прочитаете эту книгу.

Сад – не скопление кустов, деревьев и клумб. Сад отражает мироощущение людей. «Поэзия садов» раскрывает сад как сложное произведение искусства. Лихачёв анализирует сады разных эпох и стилей, приводит много любопытных фактов (например, сравнение перспектив садов Ленотра в Версале и в Во-ле-Виконт), высказывает свои суждения (и осуждение) по поводу реставрации садов.
Единственный недостаток книги – отсутствие «практического материала». Вместе с книгой читателю следует покупать билеты хотя бы в Петродворец и Павловск.

Об этой книге хочется говорить тихим голосом. Она и написана тихим, проникновенным голосом. Но, к которому прислушиваешься, затаив дыхание, стараясь не нарушить дорогие воспоминания, которые, словно истлевшие страницы старой книги приоткрывают когда-то живое время…
Дми́трий Серге́евич Лихачёв (28 ноября 1906 года, Санкт-Петербург, Российская империя — 30 сентября1999 года, Санкт-Петербург, Российская Федерация) — советский и российский филолог, культуролог, искусствовед, доктор филологических наук (1947), профессор. Председатель правления Российского (Советского до 1991 года) фонда культуры (1986—1993).
Академик АН СССР. Автор фундаментальных трудов, посвящённых истории русской литературы (главным образом древнерусской) и русской культуры. Автор работ (в том числе более сорока книг) по широкому кругу проблем теории и истории древнерусской литературы, многие из которых переведены на разные языки. Автор около 500 научных и 600 публицистических трудов. Внёс значительный вклад в изучение древнерусской литературы и искусства. Круг научных интересов Лихачёва весьма обширен: от изучения иконописи до анализа тюремного быта заключённых. На протяжении всех лет своей деятельности являлся активным защитником культуры, пропагандистом нравственности и духовности.
Книга Дмитрия Лихачева – это не просто мемуары, а свидетельство очевидца. Потому что в его воспоминаниях и рассказах о своей жизни, как в увеличительном стекле отразилась целая эпоха. Причем, именно «оглушительность» этого отражения создалась не с помощью каких-либо художественных приемов, с помощью каких-либо анализов или «интерпретаций»… Читать книгу непросто – повествование достаточно плотно, много информации о людях, о событиях, о дальнейшей судьбе упоминаемых людей. Отчасти было даже как-то непривычно читать о столь драматических годах, судьбах, но при этом автор – Дмитрий Лихачев не дает воле эмоциям. Он описывает это очень документалистично, скупо на всякие живописные детали, но при этом восприятие становится только острее. Потому что прекрасно понимаешь, что это все реальность, а не приключенческий роман. Для меня это показалось как документальное кино, без комментариев. Сам язык Лихачева изображает то, что могли бы увидеть зрители, но не почувствовать - ведь многое нам, современным «зрителям» воспринять невозможно – слишком невероятно то, что пережило его поколение.

Книга для меня открыла тему по-своему новую, потому как я практически не сталкивалась с литературой о политических заключенных, за исключением нескольких авторов. Но здесь книга, в общем-то, не только этому посвящена, а она охватывает жизнь Д.Лихачева в «интерьере» его эпохи, которая вобрала в себя начало ХХ века, годы террора 20-30-х годов, блокаду, но книга при этом не имеет тона обличения или судилища. Это просто честный рассказ о жизни человека, судьба которого пришлась на такую жестокую пору. И вот что человек видел, и вот что он помнит.

«Чем шире развивались гонения на церковь и чем чаще и многочисленнее становились расстрелы на «Гороховой, два», в Петропавловке, на Крестовском острове, в Стрельне и т.д., тем острее и острее ощущались всеми нами жалость к погибающей России.Наша любовь к Родине меньше всего походила на гордость Родиной, ее победами и завоеваниями. Сейчас это многим трудно понять. Мы не пели патриотических песен – мы плакали и молились.
И с этим чувством жалости и печали я стал заниматься в университете с 1923 года древне-русской литературой и древне-русским искусством. Я хотел удержать в памяти Россию, как хотят удержать в памяти образ умирающей матери сидящие у ее постели дети, собрать ее изображения, показать их друзьям, рассказать о величии ее мученической жизни. Мои книги- это в сущности, поминальные записочки, которые подают «за упокой»: всех не упомнишь, когда пишешь их, - записываешь наиболее дорогие имена, и такие находились для меня именно в Древней Руси.»

Поначалу, когда воспоминания Дмитрия Лихачева касаются детских и юношеских лет, то он сам по себе как главный герой в некотором смысле заметен. Но потом, когда рассказ его касается времени заключения и пребывания его на Соловках, то его рассказ практически не о себе, а о людях, которые его окружали ( А.А.Мейер, Ю.Н.Данзас, Г.М.Осоргин, Н.Н.Горский, Э.К.Розенберг, и многие другие)… И поражает то, что в таких условиях, когда человек был унижен и обречен на, в некотором смысле, бессмысленную жизнь (потому что не было никакой определенности, уверенности в будущем), некоторые люди находили смысл в творчестве, учебе, размышлениях на разные интеллектуальные темы, могли сохранять не просто человеческое «лицо», но и оставаться мыслящими, добрыми, милосердными, с чувствующим и благодарным сердцем.
Многое меня потрясло в воспоминаниях Лихачева, но одно свидетельство долго преследовало болью в сердце – его рассказ о том, как спешно эвакуировали детей из Ленинграда и при этом брошенные сопровождающими дети при прорыве фронта, потерялись и не могли даже сообщить о себе сведения, кто они, чьи они…

В главе про «проработки» Лихачев рассказывает о том, что есть более страшное, чем война и голод – это духовное падение людей:

«Проработки» являлись гласным доносительством, давали свободу озлобленности и зависти. Это был шабаш зла, торжество всякой гнусности…Это было своего рода массовое душевное заболевание, постепенно охватившее всю страну…. «Проработки» 30-60-х гг. входили в определенную систему уничтожения Добра… Они были видом расправы с учеными, писателями, художниками, реставраторами, театральными работниками и прочей интеллигенцией»

И все равно, не смотря на честный рассказ о всех картинах своего времени, Лихачев посвятил книгу не эпохе, а людям. Это книга памяти – бережной и благодарной. Поэтому в ней менее всего самого Лихачева, хотя он и рассказывает о своей семье, о детстве, но потом все более и более о людях, которые его окружали, и которые в большинстве своем «сгинули» в страшном переломе истории. Я подумала, что Дмитрий Сергеевич умел любить людей, и потому так много вокруг он заметил хороших, каждого по-своему интересных, мужественных людей. Поэтому книга в послесловии содержит удивительное признание:

:«Люди – самое важное в моих воспоминаниях. …Как они были разнообразны и интересны!...И в основном люди – хорошие! Встречи в детстве, встречи в школьные и университетские годы, а затем время, проведенное мною на Соловках, подарили мне огромное богатство. Его не удалось удержать в памяти все целиком. И это самая большая неудача в жизни»

Для меня это было очень удивительно читать, хотя я понимала, какую роль придавал Дмитрий Сергеевич всем этим людям в своей памяти. Он так подробно и много написал про многих и многих людей своего времени, но параллельно отмечаешь для себя страшные картины всей первой половины ХХ века, и думаешь, что даже осмысливать это тяжело – душа сжимается. А жить через это все, и на исходе жизни суметь увидеть в Соловках что-то, чему благодарна душа – это действительно особое качество души.

Еще потрясло искреннее горе Лихачева, когда он описывал руины Новгорода после его освобождения. Я понимаю, что не всякий человек способен понимать кроме личного горя, например, горе от утраты исторического и культурного наследия… Но наверное, поэтому надо читать книгу Дмитрия Сергеевича Лихачева чтобы прикоснуться к тем людям, их памяти, которые тоже составляли по-своему историческую и культурную «ценность» для своей страны, да и вообще для людей, чтобы понимали что такое быть Человеком.

«От мысли к слову» — это сборник эссе разных лет, в которых Д. С. Лихачев пишет о литературоведении, о важных темах в творчестве Пушкина, Гоголя, Достоевского, Лескова, Блока, Ахматовой, Ильфа и Петрова, Пастернака, разбирает конкретные стихотворения. Читать было интересно, особенно про Достоевского, которого я всегда любила, про его противоречивость, про особенный стиль, и может быть, эти статьи помогут кому-то полюбить или хотя бы лучше понять Достоевского.

Несколько важных мыслей из вступления:

«Всякое литературное произведение существует в определенной среде: в среде реальной жизни и в среде окружающих его литературных произведений, на которые оно отвечает или которые продолжает, с которыми спорит или соглашается. История литературы не пассивно воспринимает воздействие действительности, это вечный спор – спор внутри самой литературы и с внешней средой. Это и постоянное возвращение литературы к плодородной земле – земле реальности». 

«История текста произведения, восстановленная по черновикам, беловым рукописям и прижизненным печатным изданиям, позволяет конкретно установить направление творческих поисков писателя, хронологию этих поисков, а вместе с тем точно судить о замысле автора, изменениях этого замысла, о идеях, вложенных автором в свое произведение, и о многом другом, не прибегая к домыслам, гипотезам, предположениям, а иногда и просто гаданиям. Субъективные истолкования произведения – не только замысла, но и стиля – больше всего дискредитируют литературоведение как науку, вызывают недоверие читателя не только к литературоведу, но иногда и к самому истолковываемому произведению, заставляя предполагать шаткость и неопределенность замысла исследуемого писателя, его творческую слабость и подозревать в произведении отсутствие тех художественных достоинств, которые утвердились за писателем, самостоятельно пересматривать репутацию классиков. Точность истолкования произведения – это один из элементов сохранения его текста, сохранения литературного памятника как такового, охрана нашего литературного наследия. Как и всякая охрана, охрана литературного текста основывается на специальных исследованиях – на методике конкретного литературоведения».

Д.С. Лихачев как раз исследует, что повлияло на формирование мировоззрения писателей, немного останавливается на исторических реалиях разных эпох, изучает влияние исторических деятелей и известных личностей.

Например, в эссе про сады Лицея автор немного рассказывает о садово-парковой архитектуре и о том, как Царскосельские сады повлияли на творчество Пушкина.

 «Царскосельские сады явились для Пушкина школой, в которой он учился понимать природу. Многое в его понимании пейзажей Михайловского и Тригорского явилось для него как бы продолжением философии свободного сада, выработанной в практике романтического садоводства. Пушкин был нравственно воспитан «садами Лицея» и  присущей им свободой вольной природы. Между его ощущением, с одной стороны, царскосельских садов, а с другой – природы Михайловского не было принципиальных различий. Подобно тому, как пейзажный, «естественный» сад был изобретением тех поэтов, которые проповедовали не только душевную, но и гражданскую свободу – Мильтона, Томсона, Попа, – пейзажная лирика Пушкина была так же тесно связана с темой личной свободы и протестом против несвободы русского крестьянства. Люди и природа нерасторжимы, особенно в деревне. Именно поэтому естественность и чистота природы вызывали в Пушкине по контрасту чувство горечи от неправды человеческих отношений, а простор полей и свобода пейзажа – возмущение от отсутствия свободы в человеческом обществе. И не случайно воспитанник «садов Лицея» Пушкин, появившись в Михайловском, пишет стихотворение «Деревня», в котором с такою резкостью противопоставил «мирный шум дубрав и тишину полей» «рабству тощему» русского крестьянства. Царскосельские сады, кроме того, научили Пушкина сладости воспоминаний, связали поэзию Пушкина с постоянными, очень характерными для нее реминисценциями прошлого.

Царскосельский парк был парком воспоминаний, и, как указывал И. Ф. Анненский в своем замечательном очерке «Пушкин и Царское Село», еще в Лицее тема воспоминаний стала ведущей темой поэзии Пушкина: «…именно в Царском Селе, в этом парке «воспоминаний» по преимуществу, в душе Пушкина должна была впервые развиться наклонность к поэтической форме воспоминаний , а Пушкин и позже особенно любил этот душевный настрой. 

...Воспоминания рождала в Пушкине не только романтическая часть Екатерининского парка, но и Старый (Голландский) сад с его удивительной гармонией человеческой регулярности и созданной временем природной свободой. В пейзажной части парка были по преимуществу героические памятники, памятники военной славы России, в Старом же саду – античные символические и аллегорические фигуры... 

Поскольку для Пушкина царскосельские сады во всех частях были прежде всего садами, навевавшими воспоминания, давшими ему, великому поэту, одну из самых важных тем его лирики, – хранить в них все воспоминания, связанные с Пушкиным, наш первейший долг, долг перед русской культурой».

И в эссе о Достоевском есть интересная мысль про сады.

«Указание на место действия как бы многое договаривает за Достоевского из того, что он как бы не успевает сказать читателю, но что было хорошо известно современникам. Достоевский писал не для тех, кто будет жить много лет спустя, а для своих современников и очень часто – для петербуржцев. В этом он во многом схож с M. E. Салтыковым-Щедриным, которого сейчас уже иногда просто невозможно читать без подробнейших комментариев. Не случаен в «Идиоте» и Павловский парк, где происходит счастливейшее событие в жизни Мышкина: свидание с Аглаей. Сады в течение многих веков являлись символами Эдема – рая на земле. Так было в монастырских садах средневековья и так же осталось в предромантических и романтических садах конца XVIII и начала ХIХ в. Пейзажный парк в Павловске, во многом навеянный пейзажной живописью Клода Лоррена, был также «тенью рая». Мечтая о переустройстве Петербурга, Достоевский собирался расширить его сады, соединить любимый им Юсуповский сад с Михайловским и далее с Летним. Интерес же Достоевского к Клоду Лоррену общеизвестен. «Золотой век» Лоррена упоминается в «Подростке» Достоевского. Воспроизведение этой картины имелось в подборке репродукций, составлявшейся для мужа А. Г.  Достоевской.
Пейзажный парк – это «заколдованный лес», полный видений, собирающихся в его «священной тени». Сад, например, для Александра Попа – это постоянная игра реальности и фантазии, действительных событий и снов и «видений». У Достоевского в «Идиоте» в Павловске видит сны Ипполит, и в самом Павловском парке видит полусон-полувидение Мышкин, засыпая на зеленой скамейке перед свиданием с Аглаей («Идиот»)».

В других эссе про творчество Толстого, Лескова, Блока автор снова касается каких-то исторических моментов, рассматривает их творчество в контексте истории, сравнивает их с другими авторами, современниками или даже авторами древнерусской литературы (как в эссе про творчество Толстого). Отдельно интересна историческая справка об аптеке перед мостом над Крестовский остров, которую Блок вполне вероятно описал в знаменитом стихотворении «Ночь, улица, фонарь, аптека... » Стихотворение видится по-другому, когда узнаешь его исторический контекст.

О прозе и поэзии Пастернака тоже написано интересно и подробно, особенно о том, как его проза поэтична, ее надо читать как поэзию и воспринимать как «подстрочник-перевод стихотворного текста».

Мне кажется, во всех эссе Д.С. Лихачев пишет бережно и внимательно об авторах и их произведениях, о разных явлениях в литературе и истории. Его стиль понятный, нет большого количества научных терминов, поэтому читать интересно, и книга может быть полезна всем, а не только любителям литературной критики.

Эту книгу надо прочесть каждому. Понять, почувствовать, осознать. Я бы не хотела сочинять патетическую рецензию и втуне гонять ничего не значащие слова.

Эту книгу надо просто читать и понимать, как буднично совершает человек и великий подвиг духа, и гнуснейшее предательство.
Дмитрий Сергеевич описывает страшные факты блокады, о которых умалчивала советская история. Страшно, что и современные сми эту тему поднимают крайне редко.

Книга поделена на две части. В первой сам Лихачев рассказывает о своем детстве, юношеских годах и страшных днях блокады.
Язык повествования скупой, выдержанный. Эту особенность понимаешь, когда начинаешь читать вторую часть - дневники и воспоминания простых ленинградцев.
В этой скупой прозе - отчаяние и вера, предательство и верность, подвиг и низость .

Книгу надо читать как лекарство. Лекарство от недовольства жизнью, от лени и апатии.
Нам-то на что жаловаться?!

Сейчас патриотизм снова "в моде". Но что стоит за ним? Если кого-нибудь спросить "что такое патриотизм", то, скорее всего в ответ услышим что-то вроде "это любовь к Родине". А вот что такое "любовь к Родине"? Не будем вдаваться в полемику, одно я знаю точно: любовь к Родине означает и любовь к культуре этой самой Родины. А любовь подразумевает и желание узнавать, углублять и ширить знание. Данная книга однозначно рекомендована к прочтению и всем русским националистам, которые ратуют за возрождение русской нации. Итак, что же это за книга, о чём она?

Книга рассказывает об истории и эволюции изображения человека в литературе в разные периоды времени. Повествование начинается довольно необычно с "перелома", некоего события в литературе, которые в корне поменяло то, что ранее было незыблемым (не буду говорить, что именно, чтобы не сломать интригу). Далее мы разворачиваемся от этого события, случившегося в 17-м веке в прошлое и знакомимся с жанрами 10-16 веков и тем, как человек изображался там. Первое издание книги вышло в конце 50-х годов двадцатого века, но стоит отдать должно Лихачёву, т.к. каких-то штампов "марксизма-ленинизма" (кроме уж очень единичных, без которых в то время в принципе нельзя было обойтись) нет и от этого читать очень легко и просто. Сам язык очень ясный, чёткий и в то же время лишён какой-то научной вычурности.
Завершается книга особенным жанром конца 17-го века, когда заканчивается русское средневековье и начинается Новое время.

Очень многое я узнал впервые и от этого мне особенно грустно, т.к. это есть непосредственно история моей страны. Очень жаль, что логика (и главное смысл) изучения древнерусской литературы в школьной программе полностью отсутствует: мы изучали лишь фрагменты и "атомы", а потом переходили к собственно "русской литературе". Хотя она (литература) гораздо древнее, чем большинство думает. Она красива, по-своему сильна и уникальна. Собственно это и есть настоящее русское. И вы её обязательно полюбите, если прочитаете эту книгу.

Вторая книга из серии - блокада Ленинграда. Первую книгу я читала очень долго, но она по настоящему очень тяжелая. В этот раз всё одинаково, но стиль написания другой, она менее тяжелая, но не менее интересная. Местами было даже легко читать и таких мест тут очень много.

Помимо этой книги и пред., есть ещё несколько книг, которые я чуть позже возьму из библиотеки, что ознакомиться с новыми историями выживания людей.

«Мысли о жизни» настоятельно рекомендую прочитать всем, это огромный пласт истории страны глазами очевидца - думающего человека. Революция застала Лихачева -ленинградца в 11-летнем возрасте, его отца назначили заведующим типографией, так вышло, что несколько лет мальчик провел в окружении великолепной библиотеки. В 1928 году Лихачев заканчивает университет и попадает в тюрьму, несколько лет проводит в Соловках и на строительстве Беломоробалтийского канала. Годы в окружении более взрослых, образованных людей вспоминаются Лихачевым с теплотой и благодарностью. Я перескочу на несколько лет сразу в блокадный Ленинград, когда стали вывозить детей, Лихачевы решили оставить своих четырехлетних дочек при себе (и правильно сделали, подытоживает автор), для них вели записи родители, свой честный и жуткий рассказ о том, что пережили.

«Правда о ленинградской блокаде никогда не будет напечатана. [Из нее] делают «сюсюк»», - говорит Лихачев.

«Я думаю, что подлинная жизнь - это голод, все остальное мираж. В голод люди показали себя, обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие - злодеи, мерзавцы, убийцы, людоеды. Середины не было. Все было настоящее».

«Письма о добром» адресованы молодым людям, взрослым тоже не помешало бы их почитать. Автор призывает нас к интеллигентности, к физическому и нравственному здоровью. Книголюбы найдут в них рассуждения о чтении, обустройстве личной библиотеки.

Каждый человек обязан заботиться о своем интеллектуальном развитии. Это его обязанность перед обществом, в котором он живет, и перед самим собой.
Основной (не единственный) способ интеллектуального развития - чтение.
Чтение не должно быть случайным. Это огромный расход времени, а время - величайшая ценность, которую нельзя тратить на пустяки. Читать следует по программе… Составлять для себя программы чтения нелегко, и это нужно делать, советуясь со знающими людьми...

Читайте художественную литературу и понимайте ее, читайте книги по истории и любите прошлое человечества, читайте книги о путешествиях, мемуары, читайте литературу по искусству, посещайте музеи, путешествуйте со смыслом и будьте душевно богаты.

Статьи и заметки не менее интересны, содержат они и собственные наблюдения, и высказывания других людей, и анекдоты. Автор утверждает:

«Умение смеяться присуще человеку, отличает его от всех других живых существ. Какое бы положение ни занимал человек, он должен смеяться».

Резюмируя, хочется добавить, что человека делают сильным тяжелые условия, именно в Соловках Лихачев понимает главное:

«каждый день — подарок Бога. Мне нужно жить насущным днем, быть довольным тем, что я живу еще лишний день. И быть благодарным за каждый день. Поэтому не надо бояться ничего на свете».

Далее несколько высказываний.
О старости:

Почему в некоторых местностях старики живут до 100 лет и больше? На Кавказе, в Абхазии, в Болгарии! Ищут ответы то в горном воздухе, то в привычном образе жизни, то в болгарской простокваше... А дело, мне кажется, проще: живут старики дольше там, где их уважают, где они себя чувствуют лучше, где, как им кажется, больше приносят пользу своими советами.

Понравилось рассуждение о бездельниках:

Бездельничание вовсе не состоит в том, что человек сидит без дела, «сложа руки» в буквальном смысле. Нет, бездельник вечно занят: пустословит по телефону (иногда часами), ходит в гости, сидит у телевизора и смотрит все подряд, долго спит, придумывает себе разные дела. Вообще бездельник всегда очень занят...

И на разные темы:

Когда караван поворачивает назад, хромой верблюд оказывается впереди. «Наблюдение» это может иметь много применений.

У Белинского где-то в письмах, помнится, есть такая мысль: мерзавцы всегда одерживают верх над порядочными людьми потому, что они обращаются с порядочными людьми как с мерзавцами, а порядочные люди обращаются с мерзавцами как с порядочными людьми.

Коран: «Обязательно посади дерево, - даже если завтра придет конец света».

Жить в нравственном отношении надо так, как если бы ты должен был умереть сегодня, а работать так, как если бы ты был бессмертен.

Человек единственное живое существо в мире, которое может говорить.
Весь остальной живой мир лишен возможности выразить свои нужды, требования, свое отношение к происходящему. Весь живой мир в этом смысле беззащитен. Человек должен защищать словом не только самого себя, но говорить за все живое вокруг него.

Всегда помнить, что есть что-то, до чего ты еще не дорос.
Быть храбрым в стремлении воспринимать чужую культуру.
Быть смелым к сложной и непонятной культуре, по отношению к тому, что выше тебя по интеллектуальному уровню.

Чтобы не получить инфаркта, стремитесь не вызвать его у других (особенно если у вас есть подчиненные - у них).

"Сад всегда чему-то подражает: Вселенной в садах Средневековья и Ренессанса (устройство сада, как мы помним, было миром в миниатюре), Раю (монастырские сады и сады отчасти последующего времени), Аркадии, счастливой и идеальной сельской местности (разумеется, в пределах сада без крепостного права или со слугами, которые, как в японском театре, в игру не вступали. Высокопоставленные хозяева как бы сами хозяйничали, огородничали, ухаживали за скотом, вели сельскую жизнь в течение нескольких часов, пока длилось представление)."
---

На это искусствоведческое исследование, посвященное, как можно догадаться, садам и паркам, а так же их создателям, воспевателям и теоретикам, я наткнулась случайно. А потом так увлеклась чтением, что выбираться из живописных рощ и кущ в серенькое "сейчас" мне далеко не всегда хотелось.
Теперь я знаю (чисто теоретически, конечно, на практике не факт, что справилась бы) , как отличить сад в стиле барокко от романтического. И зачем в средневековых садах устраивались лабиринты. И из какого не очень красивого чувства вырос торжественный Версаль. А еще - что Пётр I был неплохим садоводом, что один сад мог обокрасть другой, про какие тёмные аллеи писал Бунин и что такое "ограждение ах-ах".
"Поэзия" в названии, кстати, не красного словца для. Текст щедро уснащен стихотворными строфами, живописующими пейзажи и рождаемые ими настроения.
К одним и тем же мыслям, характеристикам и умозаключениям автор периодически подводит разными тропинками, позволяя разглядеть их с разных сторон и хорошенько запомнить.
Впрочем, кому-то такие маршруты могут показаться излишне витиеватыми и недостаточно разнообразными.
Мне же теперь хочется найти похожее исследование, в котором разбирались бы особенности садов востока. Потому что в этой книге рассматриваются исключительно европейские вертограды, в основном, английские, французские, голландские, итальянские и русские. Тоже немало, я не жалуюсь. Но книжку про китайские, скажем, сады, все-таки поищу.
А из этой я вернулась вся такая в венке из поэтических впечатлений и с букетом знаний, которые в быту, конечно, ни к чему особо не приспособишь, но все равно пусть будут - а вдруг однажды в беседе с умными людьми да пригодятся.