У нее странное имя – Бригитта.
Оно пахнет снегом.
Когда его произносишь, кажется, что преодолеваешь Эверест и попадаешь в заснеженную страну небожителей.
И сам становишься небожителем…
Василий сказал, что в связи с недавними громкими терактами и нахлынувшим потоком эмигрантов, в Европе и Америке вот-вот разразится экономический кризис.
Миллионеры над акциями трясутся, политики валидол глотают.
Николенька на это дал свой философский комментарий:
– Те, кто живут по-евангельски, как птицы небесные, не заботясь, что есть и что пить, те никогда паниковать не будут, ибо знают, что на все воля Божия.
– Правильно, – поддержал я Николеньку. – Есть солнышко, есть травка, есть бражка в стакане – все остальное от лукавого.
Казалось бы, вот оно укромное лежбище под кустами, вплотную к забору, – хоть сиди, хоть лежи, пряча в рукав бушлата огонек сигареты и ожидая появления в окне спальни ее силуэта…
Но этот злобный кавказец всю конспирацию портит!
Травануть что ли его чем-нибудь?
Утром мы с Василием, как люди, хотели с магазина начать. Благо дело, от Николенькиной получки пятьсот рублей оставалось.
Но у Николеньки что-то в голове перевернулось. Виноваты, говорит, мы перед Богом и за деда, и за Антса, и сами по себе. В церковь надо идти.
Зашли.
Николенька свечки купил, в медный ящик на колонне бумажки пихнул. Около иконы Богоматери червонец оставил.
Помолились вместе, вышли.
Мы с Василием к магазину потянулись.
А Николенька виновато так в сторону норовит ускользнуть.
Василий ему:
– Ты че?
А он:
– У вас есть деньги?
Василий удивился
– Откуда? Мы ж безработные.
– А я, – говорит Николенька, – всю наличность Богу пожертвовал.
– А на пиво? – поинтересовался я, еще лелея надежду.
– Нет, – отвечает. – Пусто.
И поясняет, этак голову потупив:
– Многогрешен я и потому, как евангельская вдова, больше всех решил положить на Божьи нужды.
Василий:
– Во, как ему попы голову запудрили! До аванса у него больше недели, а он – все Богу!
Я, было, тоже хотел соответствующие моменту слова вставить, но вижу – лицо у Николеньки благостное-преблагостное.
– Ну, – говорю, – коль больше всех положил, то поставят тебе в церкви памятную доску и до скончания веков поминать будут.
У Василия свое, пролетарское, понимание жизни. Что бы с ним не произошло, обязательно найдет виновных.
Вчера за бражкой просвещал нас, кто виноват во всех его злоключениях:
– Знаете, почему жизнь у меня такая хреновая, почему алкоголиком стал?
– Говори, – дал ему добро Николенька.
– Людское пренебрежение всему виной!!! Отец мало порол. В школе розгами не лупили. Мать могла б пристроить в институт – да взятку кому надо вовремя не дала, скупердяйка. На заводе спивался у всех на виду – никто не приструнил для острастки и шефства надо мной не взял. Катился вниз без тормозов. Сейчас вот осознал пагубность своего существования, хочу остановиться, но не могу – черти начинают прыгать. Надо бы к доктору пойти – деньги подавай, не так, как раньше. А кто виноват? Демократы-либералы-гуманисты. Это они довели страну до белой горячки!!!
Николенька ко мне повернулся:
– Может бражку у него отобрать, да морду набить, а то в другой компании и нас станет обвинять, что равнодушно взирали, как он стакан ко рту подносит, усугубляя алкоголем шаткое здоровье?
Я в задумчивости оглядел с ног до головы Василия.
Василий испуганно:
– Не надо бить – поздно. Меня уже ничем не исправишь.
И торопливо осушил стакан.
Бражка закончилась, холодильник пуст, денег нет.
Мебель Николенькину никто покупать не хочет.
Трясет как в лихорадке – трубы горят.
Сидим с Василием.
Он голову руками обхватил и качается из стороны в сторону.
Я вслух размышляю:
– Пойти, что ли, в церковь, поинтересоваться насчет памятной доски? Вон, мэр наш пожертвовал храму миллион из городской казны – увековечили имя на бронзовой доске, справа от главного входа. Опять же Яша Беленький на металлах разжился – полгорода без проводов оставил. Перевел от избытка круглую сумму на церковный счет – на той же доске, строчкой ниже мэра пропечатан. Николенька ведь по-евангельски, больше их всех в сокровищницу положил. Если макет доски с его именем готов, надо бы взглянуть, подкорректировать, коль что не так…
Василий очнулся, голову приподнял:
– Никаких досок! Пусть назад наши деньги возвращают! И с процентами!
Зашел в ломбард, заложил флейту.
Дали пять тысяч рублей под 0,5% в сутки.
Посуетившись, можно было бы знакомым в консерватории тысяч за сорок загнать.
Да разве захотели б они знаться со своим бывшим опустившимся на дно жизни сокурсником?
Пусть им икнется.
А ломбардщик, жаба, пусть подавится.
Кажется, мы начинаем находить с кавказцем общий язык.
Косточки с мясокомбината хорошо затыкают пасть даже самого злобного пса.
По крайней мере на то время, пока я жду появления за вуалью шелковых занавесок Бригитты и на те несколько минут, что уходят у нее на то, чтобы полистать возле окна томик Тютчева (ни автора, ни названия книги мне из укрытия не прочесть, но я почему-то уверен, что это Тютчев).
Потом она удаляется вглубь комнаты, выключает свет ночника и исчезает в небытии ночи…
О проекте
О подписке
Другие проекты