Цитаты из книг автора «Дмитрий Глуховский»

– Счастья вам. – Да иди ты в жопу. Ничего сами не могут. Молодежь, бля.

Послесловие Хороший был бинокль, немецкий, качественный. На километр хватало с лихвой. Внедорожник провожал японку на осторожном расстоянии до МКАДа, там остановился. – Отчалил, Алексей Феликсович! – сказал рации Леха. – Дальше вести? – Что он нам? Пускай валит. Скатертью дорожка, – ответила та. – Все, давай домой.

Послесловие Хороший был бинокль, немецкий, качественный. На километр хватало с лихвой. Внедорожник провожал японку на осторожном расстоянии до МКАДа, там остановился.

Если движешься в том направлении, в котором растет твой страх, значит, ты на правильном пути. Милорад Павич

? Черт знает, когда такое могло быть. Им тогда казалось, что у них целая вечность впереди, обоим казалось. Получается, вечность назад это все и было.

Ему тут нельзя быть. Ты должен его забрать. – Пожалуйста. Иначе мне где сил взять, чтобы уйти? Просто пять минут. – Пять минут. Ладно.

Человеку много не надо. Человек любой крысе фору даст.

хотению. Просыпался, когда она возвращалась со смены – и уходил наверх. Отключался, когда она еще притворялась, что спит. Так они жили: в противофазе. В одной койке, в разных измерениях. Осторожно, чтобы не разбудить ее, Артем стал наворачивать стеганое красное полотно на себя. Аня почувствовала – и, не говоря ни слова, яростно дернула

Глава 2 Метро – А ты-то меня хоть пытаешься слушать? – спросил он у Ани. Но ее уже не было в палатке. Одежда его лежала ровно на том месте, где он ее сбросил: на проходе. Аня не прибрала ее, не расшвыряла. Переступила только, будто боялась дотронуться. Заразиться. Может, и вправду боялась. Наверное, ей одеяло и было всегда нужнее. Он уж как-нибудь согреется. Хорошо, что ушла. Спасибо тебе, Аня. Спасибо, что не стала со мной разговаривать. Что не стала мне отвечать. – Спасибочки, бля! – сказал он вслух. – Можно? – отозвался кто-то сквозь брезент и прямо над ухом. – Артем? Не спите? Артем пополз к своим порткам. Снаружи, усевшись на раскладной походный табурет, ждал старик со слишком мягким для своего возраста лицом. Сидел он удобно, уютно, равновесно, и было ясно, что расположился он тут давно, а уходить не собирается вовсе. Старик был чужим, не со станции: морщился, неосторожно вдохнув носом. Пришлых видно. Артем сложил пальцы козырьком, и закрывшись этим козырьком от алого света, которым была залита станция ВДНХ, вгляделся в гостя. – Чего тебе надобно, старче? – Вы Артем? – Допустим, – Артем втянул носом воздух. – Зависит. – Я Гомер, – заявил старик, не вставая. – Зовут так. – Правда? – Я книги пишу. Книгу. – Интересно, – сказал Артем голосом человека, которому неинтересно.

и дверью, стали мягко толкать его, жалея. Артем – заранее усталый, под глазами круги, еще после вчерашнего подъема не оклемавшийся – с часовыми управиться не мог, хоть драться никто с ним и не собирался. Стали сползаться любопытные: чумазые мальчишки с волосами прозрачными