«Чего ему надо? – уже довольно взволнованно подумала Пустынина, четко определив пол преследователя. – Чего он за мной увязался?»

Бежать не хотелось, ноги почему-то сделались ватными, да и гордость пока не была съедена паникой. Но страшновато… даже страшно… да что там – так жутко, что нет сил обернуться. А что, если… Времена нынче смутные – каждый за себя. Плохие времена.

Уже через несколько секунд Вероника не сомневалась: у нее серьезные неприятности.

Крутящаяся под ногами Земля, исчезнувший из поля зрения прохиндей по имени Марат, глубокая депрессия, искренняя обида – все отодвинулось на задний план, выпустив вперед страх, подогреваемый безжалостным гулким топотом, от которого не скрыться и не спрятаться…

До тропинки метров триста – недалеко, – но как ускориться, если даже на крик сил не осталось. Она поймала себя на мысли, что скорей бы уже этот подлец подал голос или… От этого «или» сознание чуть не погасло. Ноги подкосились, рука непроизвольно поднялась в поисках какой-нибудь опоры.

«Не смей останавливаться… не смей…» – твердил разум, и она продолжила движение, почти ничего не понимая.

До жилой зоны совсем немного, зато самый опасный участок: низкие ивы, густые кусты и…

Почти физически ощущались холодные цепкие пальцы на шее. Вероника даже зажмурилась на мгновение, а открыв глаза, застыла в оцепенении…

Из-за поворота, огибавшего кустарник и деревья, показался человек. Он шел твердой уверенной поступью прямо навстречу.

«Окружили… не выбраться…» – мысль полыхнула, обжигая тело изнутри.

Первым и, казалось, уже последним порывом, было прыгнуть с разбегу в водоем и плыть… плыть… плыть, пока не придет спасение, пока кто-нибудь не заметит, пока охранник Виталий не разглядит в монитор ее спринтерский заплыв, пока… Но как прыгнуть, если нет сил даже на крик…

Широко распахнув глаза, Вероника в оцепенении смотрела на приближающуюся фигуру… На секунду показалось, что лицо человека знакомо, и даже страх несколько отступил, теснимый отчаянной надеждой. Еще мгновение – и…

Да… точно, не показалось… Не по-ка-за-лось!

– Май! Май, это ты?! Как ты здесь… Как…

Шаги за спиной остановились, а потом cтали медленно отдаляться. Вероника так и не решилась обернуться: не было ни желания разглядывать своего таинственного мучителя, ни, того хуже, обнаруживать перед Маем свою склонность к паникерству, подогреваемому больным воображением.

Вероника чуть не заплакала от счастья, а Май… Он стоял перед ней, спокойный и сильный, широко и радостно улыбаясь; и не было ничего краше и надежнее этой доброжелательной мужественной улыбки.

14

Дела Марата Купцова шли как нельзя здорово. Текущая работа обещала громадную выгоду и серьезную возможность занять ступень выше в сложной иерархии бизнеса.

Марат не сомневался в собственных силах, верил в удачу и сгорал от желания получить то, что планировал, а планировал он много – так много, что и не перечислишь: он хотел получить все.

Конфликт с Генри, а вернее, обида, засевшая занозой в сердце, заставила Купцова иначе взглянуть на действительность, и если раньше он и не помышлял о первенстве, то сегодня не сомневался: Генри немолод, пора уступать дорогу.

Не хотелось больше разбираться в верности и неверности мыслей, как не хотелось сомневаться в собственной исключительности. Марат даже радовался произошедшему, искренне считая инцидент промыслом божьим, без которого он наверняка не решился бы противостоять Райморту – сегодня в намерениях, а завтра… Мысль материальна… Намерения неизменны.

Будучи от природы человеком настойчивым и хитрым, Купцов осознавал глупость грубых прямолинейных действий и понимал тернистость пути, ведущего к вершине – ничего, он подождет, потерпит. В таких вопросах ошибаться нельзя. Ошибка может стоить так дорого, что и думать страшно. Гораздо умнее последовательно и старательно окутывать Райморта обстоятельствами, в которых и решать ничего не придется – выгоднее будет уйти и оставить преемника. Кто станет преемником? Ответ очевиден – Марат Купцов. Вот тогда-то и свершится возмездие. Райморт вспомнит о проявленном неуважении к преданности и глубоко раскается, хотя… кому будет нужно его раскаяние?

Генри Райморт больше не подпускал Купцова к Веронике. Зато поручил дело, которое ранее вряд ли доверил бы… Что это – признание заслуг или попытка загладить вину? Вчера Марат не стал бы задумываться, а сегодня… Сегодня он смотрел на мир изменившимся взглядом. Видел то, чего ранее не замечал. Мотивация – слово, служившее для контроля работы подчиненных, теперь было применимо к Райморту: кто бы мог подумать!

Контролировать мотивацию Генри и пытаться использовать знания против своего же кумира – наиувлекательнейшая, возбуждающая, грандиозная, но дико опасная затея: а что в нашей жизни не опасно? Разве что спать, и то можно угодить в неприятности, если кто-то захочет воспользоваться полным отсутствием бдительности.

Жизнь – игра! Правила жестоки и не прощают ошибок. Тот, кто этого не знает, вечно будет ходить по кругу. Марат знает, и путь его будет только вперед и только вверх.

Сидя в удобном кресле московского офиса, Купцов внутренне улыбался, постукивая золотым Паркером по полировке стола. Мысли о будущем превратились в развлечение. В короткие паузы между делами Купцов позволял себе погружаться в мечты… Хотя почему в мечты? В перспективу, в судьбу. Планы строить пока рано – не на чем, но потешить тщеславие – самое то! А план… план родится. Неизбежно, неминуемо – как когда-то младенец в семье плотника.

– Марат Борисович, господин Кураев в приемной.

Купцов недовольно сморщился: не хотелось спускаться с небес на землю, но что поделаешь: именно на земле куется счастье.

– Пусть заходит.

Дверь в кабинет медленно отворилась, и на пороге возник директор завода «Металлист», который недавно купила компания, возглавляемая Маратом.

Кураев Матвей Михайлович в планах Купцова, а точнее Райморта, был тем счастливцем, которому из руководителя убыточного предприятия в скором будущем предстояло превратиться в значительную и довольно влиятельную персону в стране, о чем сам Кураев пока даже не догадывался.

Марат поднялся с кресла и энергично двинулся навстречу директору, протягивая руку для приветствия.

– Рад вас видеть, Матвей Михайлович!

Кураев глупо заулыбался, почтительно кивнул головой и пожал потной от волнения ладонью руку Марата. Тот в душе скривился от мерзкого прикосновения, но виду не подал.

– Прошу, – Купцов указал на место для посетителей за своим рабочим столом.

Кураев еще раз кивнул и робко занял предложенный стул. Марат улыбнулся заискивающей покладистости.

«Генри все-таки гений, – подумал он, искренне восхищаясь умением Райморта подбирать партнеров и сотрудников. – Этот тип – идеальная пешка, мечтающая за чужой счет пробиться в ферзи».

Подождав, пока Матвей Михайлович перестанет ерзать на стуле, Марат неторопливо присел рядом и по-дружески, – а скорее даже по-хозяйски – положил руку на плечо гостя: тот затаил дыхание, будто ощутил прикосновение ангела-благодетеля, а возможно, жестокого судьи.

Невысокий, коренастый, пятидесяти лет, с темной, хорошо уложенной и посеребренной проседью шевелюрой, с харизматичным волевым лицом, в дорогом костюме – настоящий руководитель, истинный лидер коллектива. Марат смотрел на него и поражался: у природы определенно есть чувство юмора.

Кураев занимал должность директора завода более пяти лет. Ничего, кроме долгов, предприятие не приобрело, зато сам господин директор прикупил несколько домов заграницей и обзавелся крупным счетом на Кипре – показательный пример работы русской поговорки, в которой встречают по одежке…

Представительная внешность Матвея Михайловича не имела никакого отношения к его внутреннему миру, в котором царили жадность, глупость, трусость и жажда тщеславия.

Помимо внешности, он имел еще одно достоинство – подвешенный язык и тягу к публичным выступлениям. Его здорово принимали в любом коллективе, а затем искренне удивлялись: как с появлением такого красноречивого, представительного и вроде бы деятельного человека дела начинали шататься и разваливаться? Понять причину Кураев не позволял и вовремя уходил из разворованных компаний, предварительно убедив всех, что лишь невероятное стечение тяжелых обстоятельств не позволило сделать чудо. Увы, чудес в жизни не бывает, а вот глупцов и неудачников полным-полно – всегда найдется тот, на кого можно спихнуть собственную некомпетентность.

С завода «Металлист» Кураев уйти не успел. Его бегству помешал неожиданно объявившийся молодой бизнесмен, за которым, по слухам, стояли очень мощные силы.

Марат Борисович Купцов выкупил акции завода, погасил «плохие» долги, утвердил план реконструкции предприятия и вместо того, чтобы сместить бесполезного руководителя, а еще лучше отдать под суд, попросил того остаться, посулив небывалую перспективу и долю в теперь уже прибыльном бизнесе – чудеса, да и только! При том, что Кураев никогда не верил в чудеса, в этот раз по какой-то странной причине проявил легкомысленную наивность, о чем впоследствии неоднократно жалел: надо было исчезать… пока не поздно!

– Матвей Михайлович, – Марат смотрел прямо в глаза директора. – Я хотел поговорить о вашем будущем.

Кураев вздрогнул, но при этом заулыбался еще более заискивающе.

Марат встал, оставив Кураева за столом в одиночестве, и начал прохаживаться по кабинету, создавая невыносимое напряжение, а затем присел за столом напротив и просто впился глазами в собеседника – тот чуть не потерял сознание, приготовившись к самому страшному.

– Как идет реконструкция предприятия? – вопрос-убийца.

Матвей Михайлович с трудом взял себя в руки и, постепенно усиливая напор, принялся демонстрировать класс софистики, казуистики и демагогии.

Марат не стал долго утомлять себя.

– Хорошо, хорошо… – остановил он расходящегося директора, – рад, что вы так рьяно взялись за работу, но… независимо от состояния дел, я хотел бы пересмотреть наши соглашения.

Кураев сощурился, демонстрируя непонимание.

– Понимаете… я не могу уступить вам долю в предприятии.

– Но… как же… это же… – Кураев от неожиданности чуть не потерял дар речи.

– Матвей Михайлович, – Марат оставался спокоен и вежлив. – Мы оба прекрасно знаем про ваш счет и недвижимость… Мы оба не сомневаемся в том, что они заслужены, но… учитывая состояние предприятия, которое я приобрел…

– Вы на что намекаете? – лоб директора покрылся мелкими капельками пота.

– Упаси меня бог, – Купцов поднял руки. – Упаси меня бог намекать. Говорю прямо: будущему политику нельзя заниматься бизнесом в этой стране.

– Как?.. То есть, в каком смысле политику? – глаза Кураева забегали, а слабенький мозг заработал на пределе своих возможностей.

Марат не выдержал и улыбнулся открыто: что за комедия!

– Господин Кураев, у меня и моих партнеров есть далекоидущие планы – более грандиозные, чем вы можете себе представить… Так вот, я хочу, чтобы вы поучаствовали в них – стали нашим доверенным лицом… Чтобы вы наконец использовали талант по назначению. Я предлагаю вам возглавить партию и сделать серьезную политическую карьеру, а это, знаете ли… это гораздо увлекательнее руководства заводом, в котором вы, кстати, – давайте будем откровенными – ничуть не преуспели.

– Но…

– Дослушайте.

Марат ужесточил тон. Кураев замолк.

– В нашей стране нельзя финансировать общественные организации и политические партии из-за рубежа. В нашей стране нельзя открыто бросать вызов власти. Именно поэтому вы пока останетесь директором российского завода. Более того, вы сделаете это предприятие одним из самых успешных, при этом уделив особое внимание условиям труда и благосостоянию сотрудников…

У Кураева закружилась голова. Он не понимал, чего хочет этот молодой, но ранний человек. Вопросы крутились роем надоедливых мух. Рот то и дело открывался в попытке спросить, но тут же закрывался под гнетом ледяного взгляда Марата Купцова.

– Мы вложим в «Металлист» большие деньги, обеспечим профессиональными кадрами. Вы назначите себе заместителей, которые проделают всю работу, а вы… вы соберете плоды.

Марат на несколько секунд замолчал, давая возможность недалекому оппоненту переварить услышанное.

– Контрактами вас обеспечат. Завод получит заказы, о которых можно только мечтать. Вы станете руководителем, который вытащит предприятие на новый уровень и, главное, создаст на нем такие условия работы, которым позавидует любой гражданин страны. В дальнейшем будет основана организация, защищающая права рабочих. Ваше имя будет синонимом защитника пролетариата, и это – именно это – станет билетом в большую политику.

Купцов замолчал, а непутный директор остался сидеть с открытым от недоумения ртом. Что это?.. Шутка?.. Проверка?.. Подстава?.. Где подвох?..

– Что скажете? – поинтересовался Марат, когда лицо собеседника приняло подобающее выражение.

– Польщен… благодарю… но все же… справлюсь ли?..

– Справитесь, – обнадежил Марат и постучал ладонью по столу, – ведь другого шанса так высоко взлететь у вас никогда не будет.

Это Кураев понимал очень хорошо, впрочем, как и то, что шлепнуться с такой высоты – смертельно опасно.

– Я могу подумать? – осторожно проскрипел Матвей Михайлович.

Марат брезгливо усмехнулся, отчего директор вжал голову в плечи, как черепаха в панцирь.

– Да, конечно, думайте, – приняв приветливый облик, ответил Купцов, а затем, сменив маску, безжалостно добавил: – Надеюсь, вы понимаете: такие предложения делают не для того, чтобы посвящать в свои планы посторонних…

Осознание риска для собственной жизни повергло трусливого человека в панику. Кровь забила в висках, в глазах потемнело…

– Вы хорошо себя чувствуете?

Купцов действительно несколько обеспокоился: не пережал ли? Не хватало отправить этого болвана в больницу с инфарктом…

Марат подошел к бару и налил в стакан добрую порцию виски.

– Ну… Матвей Михайлович… Голова от счастья закружилась?

Он протянул стакан Кураеву, теребящему галстук на шее в надежде ослабить хомут, только что накрепко затянувшийся – не ослабишь… Надо было бежать… теперь поздно.

Виски сделало свою работу: кровь успокоилась, давление нормализовалось, нервное напряжение спало – на все ведь можно посмотреть иначе. Если нет возможности сорваться с цепи, то почему бы не насладиться жизнью в золотой клетке… или будке? Главное, чтобы тюрьма не имела видимых границ, тогда ее и тюрьмой можно не считать – так, условные ограничения. А безопасность… Ну кто нынче может похвастаться неуязвимостью? Разве что покойник…

Кураев выпивал и входил в образ спасителя рабочего класса, а Купцов восхищался работой: Генри, безусловно, гений, он задумал грандиозное шоу… даже жаль, что когда-нибудь придется пнуть его ногой под зад.

15

Май сидел на мягком диване в квартире Вероники и с любопытством изучал обстановку. Новая способность, которой пока трудно было дать объяснение, путала сознание.

Раньше Май не обратил бы внимания на дорогущую мебель, ковры, бытовую технику – пустое. Сегодня же ему нравилось то, что он видел.

В голове все еще не было места моде, престижу, популярности – понятиям новым, неоднозначным. Зачем пользоваться вещами дорогими, но непрактичными? С какой целью тратить массу усилий, чтобы удивить гостей толщиной кошелька? Не легче ли просто показать пачку банкнот или выписку со счета? Май не до конца осознавал зачем, но был не прочь поучаствовать в очередной увлекательной игре.

Хозяйка квартиры определенно была не из последних на пьедестале показухи.

Он закрыл глаза: целеустремленная, волевая, точно понимает, чего хочет (вернее, ей так кажется), не приемлет чужих решений, не зависима от посторонних мнений, не умеет проигрывать, безжалостна в достижении результата, жестока с людьми, не разделяющим ее взглядов – идеальное творение Сола.

Мысленное обращение к неприятному имени не вызвало раздражения – еще одна странность. Май улыбнулся: много нового… много интересного.

Набор негативных, в его понимании, качеств не отталкивал. Наоборот, сочетание несочетаемого удивляло и притягивало; отчетливо просматривалась другая сторона души Вероники: ранимая, чувствительная к чужой боли, одинокая, романтичная, знающая, что такое преданность, способная на самопожертвование – невероятно! Как в одном человеке могут уживаться вещи несовместимые? Как противоположные полюса умудрились соприкоснуться и создать человека особенного, уникального?.. Как такое возможно?

– Заждался? – Она зашла в комнату. – Извини, но душ и макияж не терпят спешки.

Май кивнул, не отводя взгляда от женщины – прекрасна… Она выглядела безупречно красиво. Потеряв на мгновение связь с окружающей действительностью, он встал и замер… Замер, не понимая, что сказать и как действовать.

Темно-русые, чуть влажные волосы непокорными волнами рассыпались по шее и плечам. Сине-зеленые глаза – выразительные и проницательные – то ли изучали, посмеиваясь, то ли пытливо вглядывались, обжигая сознание, заставляя смущаться. Тело… он видел его, несмотря на шелковый халат, скрывающий то, что скрыть невозможно, и оттого будоражащий чувства и подпитывающий пылкие фантазии. Гладкая кожа, изумительной белизны зубы, легкая ироничная улыбка… Боже всемогущий!

У Мая закружилась голова, и он чуть не шлепнулся на диван.

– Ты… удивительная, – наконец произнес очарованный мужчина и, сделав шаг навстречу, вновь замер.

– Я знаю, – непринужденно бросила Вероника.

Вероника была рада видеть этого типа, хотя и потратила много нервов, ожидая его появления.

Три раза за один короткий день они случайно встретились в незнакомом городе: бывает же такое!

Впервые Вероника обратила внимание на водителя синей BMW в «Пригороде», когда тот странным образом исчез, превратившись в видение. Второй раз в ресторане: Май изъявлял недовольство обслуживанием, из-за чего Вероника осталась голодной. Третий раз на дороге: случайная авария…

Вероника размышляла об удивительном стечении обстоятельств каждый раз, когда ждала от него звонка, но поскольку никогда не дожидалась, все думы о перепутьях судьбы заканчивались лишь ругательствами в адрес негодяя.

Сегодня он возник, словно ангел, и спас от, казалось бы, неминуемой беды.

Как у него получается так вовремя оказываться там, где нужно? Хотя неизвестно, нужно ли ей его присутствие в собственном сердце, куда он вторгся, не потрудившись получить согласия – своевольно и нагло.

– Ну и кого же мне благодарить за твое очередное сверхъестественное появление?

Май сделал удивленное лицо.

– Ты пропал на полтора месяца… Пришел за расчетом? – оскорбленное женское самолюбие все портило, но что поделать…

– За расчетом? Что ты имеешь в виду?

Вероника удобно расположилась в кресле и взглядом амазонки разрешила гостю расслабиться и присесть на диван.

– Я имею в виду твою разбитую колымагу.

– Почему колымагу? – Май улыбнулся. – Это была хорошая дорогая машина.

– О-о-о! – протянула Вероника. – Значит, будешь ломить цену за ремонт?

Май посерьезнел: не очень удобная ситуация, но нужно держать удар.