Отзывы на книги автора «Дмитрий Быков»

Я не знакома с художественными произведениями Дмитрия Львовича. Мне скорее близка его гражданская позиция. От проекта "Гражданин поэт" и до публичных выступлений-для себя я определила, что мы в одном лагере. При присмотре очередного интервью, снова упрекнула себя, что продолжаю игнорировать его литературный труд. И вот усатый дядька переместился с экрана ноутбука на обложку в моих руках.

Могу предположить, что некоторые читатели не приглядятся  внимательнее к книге именно за назидательного "лекции" на обложке. Но ведь это скорее беседы. Даже воспоминания. Истории.  Автор-не монотонно бубнящий интеллектуал, пересказывающий краткое содержание и классическое где родился/на ком женился. Я не знаю, как всё это звучит голосом в эфире ( лекции выходили на радиостанции "Дождь") , но читается очень легко, увлекательно,с узнаваемым тонким сарказмом.

Каждая глава-год в истории нашей страны и одно значимое произведение, изданное в этот период. Быков рассказывает о времени, о быте, о состоянии умов своих соотечественников и степени их свободы. Я снова вернулась к точке, когда не могу ответить на вопрос-поздний СССР ( первая часть сборника, робкие шаги от жёстких идеологических рамок до неограниченной свободы ) -это время творческого расцвета, изворотливости в условиях цензуры, попытки донести истинные смыслы через фильтры "партии"? Или же приспособленство, покорность, согласие, и даже привычка думать "как разрешено" ? У меня нет однозначного ответа. До какого-то момента я была твёрдо убеждена, что нельзя загонять художника в рамки одного-единственного стиля социалистического реализма и тем более цензуры. Но с другой стороны, наверное, тотальная свобода творчества в том числе плодит ширпотреб. А ещё мы зажрались. Мы - и писатели, и читатели в равной мере. Особенно не тратим силы на создание и поиск чего-то действительно ценного. Как говорит мой друг-бармен, когда-то работающий в стрипиз-клубе :" обнажённая женская грудь меня больше не тревожит". Думаю, вы понимаете, что я хочу сказать. С ремаркой на то, что я пишу в апреле 2022 года и не уверена, что общество не придёт к самиздату, цензуре и списку запрещенки снова...

Тем не менее, отбросив мои рассуждения, я хочу сказать, что неправильно оценивать писателя в отрыве от той эпохи, в которой он жил. Именно это Быков и доносит до своих читателей. Галина Щербакова пишет в 1979 году "А вам и не снилось" о подростковой любви, и нам сложно понять что же такого в этом удивительного. А для того времени-новаторство и смелость.

Быков читал эти романы в литературных журналах, некоторые, старенькие, затертые, хранит до сих пор. Лично знал некоторых писателей. Что, конечно, делает его рассказы ещё более не похожими на курс литературы в университете. Но более...человечными чтоли.

Не пугайтесь почувствовать себя дураком, не знающим всех авторов и произведений. Это не проверка на вшивость и не выявление дыр в образовании. Я уверена, что книга понравится даже тем, кто увлечён исключительно современной литературой развлекательных жанров.

Роман зашел очень тяжело, не смотря на то, что зацепил поначалу. Были экскурсы в историю, второстепенные лица и во всем этом “добре” главное было держать основную нить повествования. Не особо люблю такие книги, чаще я в них путаюсь, нежели могу идти вслед за автором.

Произведение является третьим в цикле и это немного пугало, не люблю читать книги из цикла не по порядку. Однако большинство людей на просторах интернета заверило, что оно вполне себе самостоятельное. И я рискнула.

При выборе произведения зацепил момент в аннотации

В основу его сюжета легло полузабытое ныне "Дело ленинградских масонов" 1925-1926 гг.

Почему-то сразу вспомнилось тайной общество массонов у Дэна Брауна и казалось, что будет также интересно.

В романе несколько главных героев: Остромов, что приехал в Петербург и организовал новую ложу «Астрея». Правда в конце она распалась. Большую часть участников схватили и отправили в ссылку. Оно и понятно, такое тогда было время, насколько помню из школьного курса истории.

Через все произведение мы также проходим вместе с Даней Галицким, что ехал в Петербург к своему дяде, чтобы пойти учиться и работать. Уже в поезде он встретился с Остромовым, который пророчил им еще несколько встреч. Они и состоялись. Даня единственный, кто до конца верил в Остромова. Но, можно сказать, был прогнан им. В итоге в ссылке он начинает самостоятельно изучать оккультные науки и добивается успеха.

В результате, я пробралась через дебри этого громадного произведения. И могу с уверенностью сказать, что скорее всего не буду дочитывать этот цикл.

Роман-аллюзия, роман-«историческая фантазия», роман с двойным дном и кучей интригующих отсылок.Читала с большим интересом, наслаждаясь языком и занимательно выстроенным сюжетом, ведь так интересно  угадать, кто скрывается за тем или иным персонажем, на какое произведение намекает автор, и самое главное, зачем он проводит параллель с тем или иным романом. 

Про игру с персонажами  Быков говорит следующее:
"Читая подшивки «Речи», я нашел себе и протагониста — петербургского прозаика-фантаста и весьма прозорливого публициста Виктора Ирецкого, умершего в эмиграции (часть его архива с двумя неопубликованными фантастическими романами лежит в Москве, я подумываю, как бы их издать, и со временем попытаюсь это сделать). Из Ирецкого был сделан Ять... Прочие персонажи расшифровываются легко: тех, кто пользовался псевдонимом, я этим псевдонимом и обозначал (так Горький превратился в Хламиду), а остальные зашифрованы более чем прозрачно: Чарнолуский, Мигулев, Несеин (простая перестановка слогов), Корабельников, Мельников (метонимия), Грэм (Грин — вместе получается английский писатель), Барцев (некое сходство с Бахтеревым), Фельдман (Горнфельд — хотя отчасти и Гершензон). Борисов внешне и интонационно напоминает другого моего учителя, Николая Богомолова, а эсер Свинецкий списан с моего друга и коллеги Владимира Воронова (хотя, когда в нем видят Савинкова, я не возражаю)."

Вот некоторые возможные соответствия:

Казарин – Ходасевич, Корабельников - Маяковский, Хламида – Горький, Хмелев – Шмелев И.С., Чарнолуский – Луначарский, Льговский – Шкловский, Мельников - Хлебников, Несеин - Есенин, Свинецкий – Савинков, Фельдман – Гершензон, Альтергейм – Вагинов, Бронштейн – Троцкий, Бугаев – Андрей Белый, Апфельбаум –Зиновьев,  Борисов – Всеволов Иванов, Конкин - Клюев, Ловецкий – Аверченко, Ашхарумова – Нина Берберова, Борисоглебский – Циолковский, Вогау – Пильняк, Барцев – Бурлюк, Грэм – Александр Грин, Долгушов – Ушаков Д.Н., Корнейчук – Чуковский, Лосев – философ Лосев, Лотейкин – Игорь Северянин,

Необходимость отыскивать прототипов книжных героев  напомнила мне "Таинственную страсть" Аксёнова,  да и пребывание главного героя, журналиста Ятя  в Крыму, навеяло  настроение "Острова Крым" того же Аксёнова.  А ещё в книге есть перекличка с романами «Жизнь Клима Самгина» Горького, «Сумасшедший корабль» Форш, «Скандалист» Каверина, язвительный пересказ «Доктор Живаго» Пастернака, пародия на «Хождение по мукам» Толстого и многими другими.  Такие аллюзии ещё больше притягивают читателя.

Перед нами предстаёт  фантасмагорийная, постреволюционная Россия 1918 года, а каждый из героев представляет собой определенный тип поведения в суровых условиях. В холодном и голодном Петрограде принят декрет об отмене орфографии, об упразднении лишних букв и знаков, чтобы простому люду не нужно было заморачиваться при изложении мыслей. Зачем  эти условности : "грамотность – это свидетельство покорности." Но в результате множество ученых мужей, профессоров, писателей и филологов, обречено на прозябание и голод. Журналист Ять в силу сложившихся обстоятельств способствует созданию коммуны для ненужных новому миру интеллигентов. Их свозят на Елагинский остров в бывший царский дворец, выдают печки и  съестные припасы. Забрезжела надежда на будущее.

Но мир и благодушие среди интеллигентов длились не долго, непримиримость  ретроградов и желание новой жизни  принявшей революцию молодёжи столкнулись в жёстком противостоянии. Извечный вопрос о роли интеллигента в жизни страны подсвечен ярко, в гротескном ключе.

В результате столкновения двух точек зрения, непримиримых, но всё-таки образованных и культурных  людей, утверждается  третья сила, сила тёмных орков-бомжей, которые «завелись в городе, как черви в трупе».  Филологи, как и ненужная орфография, повержены, выброшены на обочину жизни, обобраны и забыты.

С первой и третью частью романа контрастирует вторая, где  описываются  похождения Ятя в  Крыму. Настоящая  "Свадьба в Малиновке"! Здесь события спрессованы до крайности,  с чехардой разномастной власти и карнавалом неправдоподобных происшествий,  с отсидкой в тюрьме, встречей с грузином-диктатором и тщетными  попытками  Ятя отвоевать возлюбленную Таню.

Всё споры, перипетии, чаяния и надежды героев изображены ярким и острым языком.  Анекдотичность  ситуаций подчеркивает абсурдность происходящего, зыбкость принятых решений и неизбежность краха иллюзий. Но такова судьба интеллигента в России - вечно наступать на одни и те же грабли. 

Книга читается легко и с интересом. Её можно разобрать на цитаты и с удовольствием перечитывать несколько раз.

Приятного чтения!

Бђло-сђрый блђдный бђс
Убђжал поспђшно в лђс.
Бђлкой по лђсу он бђгал,
Рђдькой с хрђном пообђдал
И за бђдный сђй обђд
Дал обђт не дђлать бђд.
Запоминалка на "ять"

"Орфографию" Быкова любят все. Даже те, кто Быкова недолюбливает. а орфографии вовсе терпеть не может. Да и как не полюбить, когда эта книга-шарада вобрала в себя весь Серебряный век, персонажи которого зашифрованы по типу катаевского "Алмазного венца":: любителям интеллектуальной игры удовольствие разгадывать ассоциативную тайнопись; поклонникам российской изящной словесности начала века - радость встречи с любимыми персонажами. Как не полюбить. когда сквозная для русской литературы тема лишнего человека, воплотилась здесь с жестоким изяществом в реальное упразднении буквы, которая из детского прозвища героя перетекла в его литературный псевдоним.

Как не полюбить, когда это "Щелкунчик", самая прекрасная и самая рождественская из сказок. Пусть разбитый, оплеванный и растоптанный мережковским Царством зверя, пусть безнадежно проигрывающий Мышиному королю, который здесь заматерел и дорос до крысиного, пусть Таню, здешнее воплощение Клары, увозит в Леденцовую страну (страну горьких леденцов) гусарский полковник, а сам герой вынужден отправиться в изгнание в Земли Белых медведей. Но чародей Дроссельмайер (Клингенмайер - Мастер Клинка в версии "Орфографии") всё здесь. И ненадолго соединенная ольмекская флейта издаст свой чистый низкий звук, как смутное обещание, что когда-нибудь найдется тот, кто сыграет на ней и уведет из Города всех крыс.

Это был верхний этаж, но у хорошей книги, а "Орфография" очень хороша, много уровней интерпретации. Для кого-то будет важно догадаться, что Чарнолусский - это Луначарский, Корабельников - Маяковский, а Грэм - Грин (ну право же, мило?). Другому интереснее погрузиться в атмосферу первых послереволюционных месяцев: голодно, холодно и никакой определенности в смысле будущего, но так интересно и воздух искрит атмосферным электричеством. Третий скажет, что французы, вон, ничего не дают менять в своей давно оторванной от жизни переусложненной орфографии и тем правы, а англичане, со своим несоответствием "пишется-слышится" вовсе возвели спеллинг в ранг отдельной отрасли мастерства и проводят по нему соревнования: а немцы мудрят что-то со своим эсцетом (ß) - и вот вам результат, поток беженцев затапливает их с головой. Зачем, ну зачем в русском алфавите упраздняли еры и яти? Забыли, что ли, что в начале было слово? Может быть Бог и отвернулся от этой страны потому, что в новом написании не узнает очертаний ни одного из прежних слов!

Кто-то больше запомнит как липкий ужас скручивает при появлении шафрановолицых темных, которые что-то такое делают с детьми, отчего дети перестают быть собой, становясь маленькими непостижимо жестокими звериками. Кого-то с неотвратимостью категорического императива притянет магнетизм "Живаго", над которым автор, по всегдашней нелюбви к роману, станет насмехаться, но это уже проросло в него, против воли сделало своей частью, как всякая гениальная книга делает всякого талантливого чуткого человека, имевшего неосторожность подойти слишком близко. В здешних палестинах это история безнадежной любви и вечных невстреч Ятя и Тани, которая в финале гротескно отразится в драме Ашхарумовой-Барцева. Первый круг дантова ада, где влюбленные, уносимые вихрем, тянутся друг к другу, да так и не могут сомкнуть рук. А кому-то будет до слез смешна сцена в синематографе, куда Борисоглебского отрядят читать пролетариям лекцию, а Льговский, спасая от класса-гегемона их обоих, вынужден будет изображать человека-оркестр и пляски народностей.

А я больше всего благодарна роману и Дмитрию Львовичу за Грина. Он был одной из моих священных ран с тех пор, как в девицах прочла фрагмент воспоминаний о работе на якутских алмазных приисках. Тогда пропасть между блистающим миром гриновских книг и черным безнадежным убожеством реальной жизни, сильно оцарапала душу. Такое, корочкой возьмется и вроде не трогаешь. кажется подживает, а заденешь неосторожно - кровит. Здесь он другой, свет предназначения и пути льется на него и нипочем не даст оступиться. И на нем, на самом зыбком, романтичном, неприспособленном, как на алмазном стержне, держится мир. Вращаясь в правильном, что бы ни казалось досужему наблюдателю, направлении. И за то земной поклон автору. Аудиовариант отменно начитан Юрием Заборовским, чистая интонация и превосходный темп.

Давно мне не встречалась книга, ради которой я добровольно лишилась пары часов сна: начала вечером и не остановилась, пока не закончила. Я же говорила, что совместное творчество 24-х авторов должно быть чем-то особенным?!

Можете спокойно читать отзыв, я постараюсь без спойлеров.
В предисловии написано, что здесь вам встретится чертовщина в духе Булгакова, но по мне так здесь очень явственно чувствуются братья Стругацкие. И название 23-й главы, и элитный квартал "XXII век", и общая атмосфера местами.

Вообще должна сказать, что очень разные писатели каким-то образом сработались так, что разница в стилях совсем не чувствуется. Если бы не подписи авторства, я бы ни за что не отличила Сальникова от Служителя, к примеру.

Единственный, кто немного выбивается - это Быков. Его поставили заключительным, поясняющим, и в его главе лично мне увиделось такое отеческое отношение к остальным коллегам, как будто он слегка свысока гладит их по головке. Ну и седлает своего конька, как в лекциях, и изящно скользит по волнам анализа и декодирования смыслов.

Вам самим придется разобраться в зашифрованных в разных главах смыслах, только не сразу, а потом, во второй раз. И понять, почему вдруг в названии романа-буриме заявлены "война и мир". А еще найти отсылки к "Твин Пикс", "ИКЛ" Пелевина, "Черному зеркалу" и наверняка к чему-то еще, что я сразу не заметила сама.

Но что меня особенно поразило - это смелость авторов в упоминании Хозяина. Знаете, я вот читала и думала о том, что Стругацким в их время приходилось шифровать свои романы, чтобы их пропустила цензура. Сейчас же шифр практически отсутствует, но нужно обладать определенной степенью личной свободы, чтобы вот так вольно писать о нынешней политической ситуации в нашей стране.

И еще кое-что: если в какой-то момент вам покажется, что вы читаете бред, не бросайте, очень вас прошу! И даже в тот момент, когда вам покажется, что вы всё поняли - тоже не бросайте. Дойдите до конца, вам откроется гораздо больше! Не зря же буриме - это игра. Доиграйте роман до конца.

Очень сложно писать отзыв на эту книгу. Так же сложно, как говорить о том предмете, знанием которого владеешь не вполне. На мой взгляд, прежде чем читать "ЖД" и пытаться охватить весь замысел произведения целиком, нужно как минимум проштудировать огромное количество других литературных томов всех времен и народов, но преимущественно отечественного производства, плюс поистерзать себя думами о России на протяжении многих-многих лет так, как терзал себя сам Быков, прежде чем написал свою поэму.

В этой книге эпического жанра Быков создал удивительный мир, сотканный из лоскутов разных эпох, мифов, сказок, зарисовок настоящего, образов гражданской войны будущего. Эта поэма похожа на всё сразу - и на Щедрина, и на Мережковского, и на Шолохова, и на Пелевина и на очень многое, что я просто не в состоянии идентифицировать, и заимствования эти у других авторов, конечно, не случайны. По словам самого Быкова в книге сошлись его "любимые сюжеты и главные мысли". В этом сюрреалистичном и абсурдном мире разворачиваются драмы около десятка героев, каждый из которых обладает своими взглядами на происходящее и на жизнь вообще, представляет разные системы ценностей. И если характеры прописаны не так уж чётко, то взгляды, мировоззрение каждого героя продуманы "от и до" и их жаркие споры между собой всегда захватывающи и умны.

Вся людская масса, которая так или иначе претендует на земли, называемые нынче Российской Федерацией, делится у Быкова на три нации - варяги, хазары и коренное население. Варяги - это русские, потомки воинственной нордической расы, хазары – это евреи, а коренное население - те же русские плюс все наши многочисленные национальные меньшинства. Противостояние варяжства и хазарства - один из главных мотивов поэмы, однако, я не стал бы понимать его так буквально. Конечно, извечные рассуждения кто виноват в том, что у нас не всё так хорошо как хотелось бы, имеют место быть и обвинения ложатся на самые разные слои нашего населения. И то, что Быков сам является представителем обеих этих наций, не может не играть роли и факт написания такого произведения вполне можно принять за расставление всех точек над i по поводу того, к какому же лагерю относит себя сам автор. Кому-то это абсолютно неважно, а кто-то готов сломать бесчисленное количество копий в споре над этим вопросом. Подтверждение тому - мириады желчных комментариев под каждой статьей Быкова, в которых его подозревают то в русофобии, то в антисемитизме.

Но вернемся к образам варягов и хазар. Прибегнем, как и автор, к утрированию и выделим среди нашего народа типаж сурового имперца, озабоченного лишь непрерывным увеличением мощи нашего государства, в мечтах которого Россия - сильная, неподступная держава, мнением которой никто не смеет пренебрегать и хорошо бы, чтоб земли у нас было побольше, а то 1/6 части суши не достаточно. И ради достижения этой цели варяг готов пожертвовать многим, своими свободами в том числе. А есть другой типаж, который не хочет империи, у него во главе угла права и свободы личности, которыми он хочет облагодетельствовать всех, даже тех, кто о них не просит и кому они на определенном этапе во вред. Еще хуже, когда такой хазар только лишь прикрывается благими намерениями, на самом деле проворачивая свои мелкие и крупные махинации, не стесняясь зарабатывать даже на горе смертельно больных детей. Два эти лагеря ненавидят друг друга, они мешаются, усложняют жизнь, их интересы не совпадают. Но кому больше всего достается от дрязг и склок между ними? Тому самому "коренному" населению, которое хотело бы просто жить, чтобы его никто не трогал. Оно без явных имперских амбиций, без желания активного участия в политической жизни, не готово яростно сражаться за свои свободы. Народ просто хочет спокойной жизни.

И были бы мы похожи на все другие народы, если бы не эта огромная, преобладающая составляющая "коренного населения". Эта часть народа никогда не отдавалась никаким безумствам, не бросалась строить какие-либо глобальные проекты без оглядки, действуя больше по принуждению. Из-за своей ли лени, или неспешной рассудительности, а может виной тому огромные пространства, которые всегда замедляли передачу идей и распыляли все идеологии попусту на бескрайних нивах. Если немцы с итальянцами болели фашизмом - то все сразу, огромная часть французов поддерживала как революцию, так потом и Наполеона, англичане - давно единая нация, спаянная традицией монархизма. А вот Россия не смогла заболеть в свое время всецело даже коммунизмом, достаточно длительное противостояние красных, белых и зеленых тому порука.

Лучше понять образ русского народа помогают две сказочные деревни, описанные Быковом в поэме как два сакральных места на карте нашей страны.

Первая - деревня Дегунино. Это воплощение щедрости русской природы, плодородности ее земли, она же хлебосольность и радушие к своим гостям простого народа. На этом месте сошлись все армии, здесь постоем стояли все полки, но для всех всегда находилось пропитание и кров, голодным и холодным не уходил никто.

Вторая - загадочная деревня Жадруново, из которой еще никто никогда не возвращался. Лежит она в самой глубине глубин земли русской, в такой глуши, что туда не доходят никакие новости и не знают там ни про то, что немцев побили, ни даже то, что ляхов выгнали с Москвы. Это место, подобно черной дыре, засасывающей воронке, где теряется абсолютно всё, и никакие нововведения или реформы не добираются до Жадруново. Там находится концентрация всей инертности и лености русского народа, его неспешливости. Но кто сказал, что это плохо? Разве для счастья нужно обязательно быть на острие прогресса, вечно гнаться за чем-то, переделывая всё вокруг?

Помимо сказанного в «ЖД» можно найти еще огромное количество идей и смыслов, которые прячутся даже в самых кратких эпизодах-зарисовках, повстречать интереснейших второстепенных персонажей. По такой книге можно писать целую статью или диссертацию. Одно можно сказать точно: мир «ЖД» - сложный и многогранный, имеющий все краски реальности и даже больше, в котором грань реального и сказочного удивительно тонка. Каждую строчку поэмы пронизывает щемящий, грустный мотив, а в каждой главе чувствуется напряжение тонкой струны, возвещающей о предстоящем конце всего… и о начале нового, нечто более прекрасного.

Очень сложно писать отзыв на эту книгу. Так же сложно, как говорить о том предмете, знанием которого владеешь не вполне. На мой взгляд, прежде чем читать "ЖД" и пытаться охватить весь замысел произведения целиком, нужно как минимум проштудировать огромное количество других литературных томов всех времен и народов, но преимущественно отечественного производства, плюс поистерзать себя думами о России на протяжении многих-многих лет так, как терзал себя сам Быков, прежде чем написал свою поэму.

В этой книге эпического жанра Быков создал удивительный мир, сотканный из лоскутов разных эпох, мифов, сказок, зарисовок настоящего, образов гражданской войны будущего. Эта поэма похожа на всё сразу - и на Щедрина, и на Мережковского, и на Шолохова, и на Пелевина и на очень многое, что я просто не в состоянии идентифицировать, и заимствования эти у других авторов, конечно, не случайны. По словам самого Быкова в книге сошлись его "любимые сюжеты и главные мысли". В этом сюрреалистичном и абсурдном мире разворачиваются драмы около десятка героев, каждый из которых обладает своими взглядами на происходящее и на жизнь вообще, представляет разные системы ценностей. И если характеры прописаны не так уж чётко, то взгляды, мировоззрение каждого героя продуманы "от и до" и их жаркие споры между собой всегда захватывающи и умны.

Вся людская масса, которая так или иначе претендует на земли, называемые нынче Российской Федерацией, делится у Быкова на три нации - варяги, хазары и коренное население. Варяги - это русские, потомки воинственной нордической расы, хазары – это евреи, а коренное население - те же русские плюс все наши многочисленные национальные меньшинства. Противостояние варяжства и хазарства - один из главных мотивов поэмы, однако, я не стал бы понимать его так буквально. Конечно, извечные рассуждения кто виноват в том, что у нас не всё так хорошо как хотелось бы, имеют место быть и обвинения ложатся на самые разные слои нашего населения. И то, что Быков сам является представителем обеих этих наций, не может не играть роли и факт написания такого произведения вполне можно принять за расставление всех точек над i по поводу того, к какому же лагерю относит себя сам автор. Кому-то это абсолютно неважно, а кто-то готов сломать бесчисленное количество копий в споре над этим вопросом. Подтверждение тому - мириады желчных комментариев под каждой статьей Быкова, в которых его подозревают то в русофобии, то в антисемитизме.

Но вернемся к образам варягов и хазар. Прибегнем, как и автор, к утрированию и выделим среди нашего народа типаж сурового имперца, озабоченного лишь непрерывным увеличением мощи нашего государства, в мечтах которого Россия - сильная, неподступная держава, мнением которой никто не смеет пренебрегать и хорошо бы, чтоб земли у нас было побольше, а то 1/6 части суши не достаточно. И ради достижения этой цели варяг готов пожертвовать многим, своими свободами в том числе. А есть другой типаж, который не хочет империи, у него во главе угла права и свободы личности, которыми он хочет облагодетельствовать всех, даже тех, кто о них не просит и кому они на определенном этапе во вред. Еще хуже, когда такой хазар только лишь прикрывается благими намерениями, на самом деле проворачивая свои мелкие и крупные махинации, не стесняясь зарабатывать даже на горе смертельно больных детей. Два эти лагеря ненавидят друг друга, они мешаются, усложняют жизнь, их интересы не совпадают. Но кому больше всего достается от дрязг и склок между ними? Тому самому "коренному" населению, которое хотело бы просто жить, чтобы его никто не трогал. Оно без явных имперских амбиций, без желания активного участия в политической жизни, не готово яростно сражаться за свои свободы. Народ просто хочет спокойной жизни.

И были бы мы похожи на все другие народы, если бы не эта огромная, преобладающая составляющая "коренного населения". Эта часть народа никогда не отдавалась никаким безумствам, не бросалась строить какие-либо глобальные проекты без оглядки, действуя больше по принуждению. Из-за своей ли лени, или неспешной рассудительности, а может виной тому огромные пространства, которые всегда замедляли передачу идей и распыляли все идеологии попусту на бескрайних нивах. Если немцы с итальянцами болели фашизмом - то все сразу, огромная часть французов поддерживала как революцию, так потом и Наполеона, англичане - давно единая нация, спаянная традицией монархизма. А вот Россия не смогла заболеть в свое время всецело даже коммунизмом, достаточно длительное противостояние красных, белых и зеленых тому порука.

Лучше понять образ русского народа помогают две сказочные деревни, описанные Быковом в поэме как два сакральных места на карте нашей страны.

Первая - деревня Дегунино. Это воплощение щедрости русской природы, плодородности ее земли, она же хлебосольность и радушие к своим гостям простого народа. На этом месте сошлись все армии, здесь постоем стояли все полки, но для всех всегда находилось пропитание и кров, голодным и холодным не уходил никто.

Вторая - загадочная деревня Жадруново, из которой еще никто никогда не возвращался. Лежит она в самой глубине глубин земли русской, в такой глуши, что туда не доходят никакие новости и не знают там ни про то, что немцев побили, ни даже то, что ляхов выгнали с Москвы. Это место, подобно черной дыре, засасывающей воронке, где теряется абсолютно всё, и никакие нововведения или реформы не добираются до Жадруново. Там находится концентрация всей инертности и лености русского народа, его неспешливости. Но кто сказал, что это плохо? Разве для счастья нужно обязательно быть на острие прогресса, вечно гнаться за чем-то, переделывая всё вокруг?

Помимо сказанного в «ЖД» можно найти еще огромное количество идей и смыслов, которые прячутся даже в самых кратких эпизодах-зарисовках, повстречать интереснейших второстепенных персонажей. По такой книге можно писать целую статью или диссертацию. Одно можно сказать точно: мир «ЖД» - сложный и многогранный, имеющий все краски реальности и даже больше, в котором грань реального и сказочного удивительно тонка. Каждую строчку поэмы пронизывает щемящий, грустный мотив, а в каждой главе чувствуется напряжение тонкой струны, возвещающей о предстоящем конце всего… и о начале нового, нечто более прекрасного.

Читать быковские рассуждения о литературе и писателях занятие увлекательное и даже соблазнительное. Такая беглая живость ума, афористичность и, конечно же, эрудиция – получаешь чтение с высоким КПД – многое узнаешь, о многом услышишь, зацепишь новые имена и мысли, в общем, Быков – интересный гид, за что ему, конечно, спасибо.

Если говорить об особенностях его речи, то Быков слова не может сказать без политики. Почти всегда на заднем фоне его рассуждений маячит тень 37-ого, если конечно воспринимать этот год как метафору, объединяющую в себя гораздо больший интервал времени в российской истории. Так вот главная идея быковских лекций, нерв его литературоведения - это конфликт между писателем и тоталитарным государством, между талантом и временем, между религией свободного творчества и пошлостью жизни. Понятно, на чьей он стороне.

Вторая черта, которую я отметил для себя, это то, что Быков человек верующий. По крайней мере, так он о себе говорит. И в принципе он человек, конечно, религиозный, вот только религия его – это не Христос и не христианство как таковое, а в первую очередь сам человек. Христианство - тут же рядом, но оно вторично и существует лишь для доказательства тех гуманистических идей, которые составляют существо Быкова-критика и Быкова - общественного деятеля.
Может быть поэтому Быков показался мне местами плоским, невзирая на весь его психологизм и безусловную эрудицию. В своей плоскости он, конечно, живописен и интересен, но духовной глубины ему не хватает, и это его сознательный выбор. (Ибо движение по вертикали оно не только дает объем, но оно неминуемо обедняет плоскость, делает избыточным буйство цвета и замысловатость рисунка. На это надо решиться).

Ну и наконец, третий момент, который все искупает. Быков влюблен в литературу и это очень заразно. Рассказчик он увлекательный, так и сыплет метафорами, цитатами, интересными воспоминаниями и диалогами. "Сто ночей с читателем" - это ненапряжный мастер-класс о понимании художественных произведений, о писательских судьбах и проблемах – я отметил для себя множество интересных мест в тексте. У Быкова, вообще, изобилие таких деталей и наблюдений, которых вызывают почти непреодолимое желание воскликнуть «эврика». Например, о том, чем проверяется мастерство писателя:

«Понимаете, писатель проверяется на описаниях. Поди ты так, как Грин в «Крысолове», пять страниц описывай пустой банк, пустой архив… так как Золя, пустырь. Ведь весь зачин романа, его гигантский пролог – это описание пустыря святого Митра, вот этот благоухающий сырой землей, листьями, тлением, огромный сад на окраине Плассана…»

Или вот Быков отвечает на вопрос слушателя, в чем отличие рассказа от романа…

«Я говорил много раз, что рассказ – по-моему, это сон. Рассказ должен быть как сон – страшный или прекрасный, или смешной, но иррациональный в любом случае. В рассказе на крошечном пространстве надо добиться невероятного стилистического напряжения».

Или, к примеру, яркие характеристики известных личностей…

«Чуковского действительно ничего, кроме литературы, не интересовало. Это была его религия. Я даже больше скажу. Он уже в двадцать лет, когда еще вместе с Жаботинским работал в одесской поденщине, выдумал теорию, которую тогда же и описал. Сводится она к тому, что человеку удаются только непрагматические задачи, человеку удается только то, что не имеет прямого грубого смысла. Сам он формулировал это в старости очень изящно: «Пишите бескорыстно. За это больше платят».

В общем, «Сто ночей с читателем» можно смело рекомендовать к прочтению. Библиофилам скучно не будет, хотя моя оценка – это, конечно, точка зрения дилетанта.

Ты думаешь, что если ты летаешь,
То и все летают – ан нет!
Летают только глупые и добрые, мой свет.
(Е.Горбовская)

Когда-то давным-давно уважаемые авторы Илья Ильф и Евгений Петров (а по сути, один Е.Петров) оставили своего героя - великого комбинатора на произвол судьбы. Перед этим, правда, набили ему морду с помощью румынских пограничников, обогрели , обобрали, отняли мечту, да и вернули в суровую, унылую действительность, где по праздникам дождь, дождь, И по будням дождь, дождь.. Чтобы мечтал не о знойном Рио-де-Жанейро, а как все - чтоб не посадили.
Не буду строить догадки: за что его так, чем прогневал авторов? Но вот участь его после неудачного бегства из унылости к мечте - незавидная. Жить в таких условиях невыносимо, но что делать, что делать.

Вот в этих условиях гениальный плут Остап (в романе Быкова его зовут Борис Остромов) выступает в роли мага, учителя, который может научить летать, жить вне границ, за пределами материального. (Только несите ваши денежки. "Какое небо голубое" - закатывая очи горе)

Дмитрий Быков невероятно милосерден и человеколюбив, вернее - Быков любит плутов (а кто ж их не любит-то), поэтому, наверное, его герой Остромов получился великолепно. На его плечи не давит атмосферный столб весом 214 кило*. Он подчиняет себе пространство и время, путешествует по тонким мирам. Ну как путешествует. Врет, конечно. Но людям надо во что-то верить. И они охотно верят в любую идею. Даже в самую бредовую, допустим, что мир зависит от двух половинок флейты "— просто потому, что все остальное обмануло и больше ничто ни от чего не зависит!"

И вот на этой благодатной почве появляется великий комбинатор, якобы масон, якобы Мастер, Сверхчеловек. Здесь Быков к Ильфу и Петрову добавляет немного Булгакова, а как же без Булгакова? Чертовщина, мистика, они уже однажды гениально сработали, поэтому, наверное, Быков, особенно не утруждая себя изобретением своего, попросту цитирует чужое. Это неплохо. Получилось довольно мило.

Быков не стесняется цитировать великих авторов. Леонид Леонов, Эренбург, Ильф и Петров, Булгаков, Гамсун (и другие) - они читаются. Целые куски чужих текстов, пересказанные Быковым, узнаваемы, не скрываемы, их можно расценивать как отсылки к первоисточникам.
Возможно, это такой мини-"Улисс", где каждая строчка - отсылка к чему-то еще, что уже было, читатель должен это знать, должен вспомнить... А может, должен просто вспомнить историю страны, посмотреть на события не с точки зрения учебников, а с высоты астрального полета - кто знает.

Вначале было впечатление, что Быков подражает великим, домысливает или пересказывает классиков, зайдя на минутку в начало ХХ века набрать настроения, не захотел отпускать набранные сокровища, а так вот и выдал заимствованное за свое.
В общем-то, а чем плохо подражательство Леонову, Булгакову. Прекрасный слог, роскошные декорации для подачи своих мыслей через историю масонства в Советской России.
Но среди узнаваемых огромных кусков текста с чужого плеча, очень сложно было найти самого Быкова.
Он проявился. Великолепно, ярко. Быков протаскивает свою философию, раскладывает по полочкам метафизику, сливается с главным героем (хотя Быков и не = герою, главный герой - он как бы отдельно от Быкова, он живет отдельно, но чувствует, мне кажется, вместе с автором).
"Остромов" похож на леоновскую "Пирамиду", наверное, не случайно. Допускаю, что Дмитрий Львович намеренно отсылает читателя к этой невероятной вещи. Только вот "Пирамида" - роман- морок, роман - наваждение, погружение во что-то невероятное, что словами не опишешь, "Остромов, или Ученик чародея" на фоне Пирамиды - ученическая вещь на фоне работы Мастера.
Тем не менее, есть некоторые темы, где автор "Остромова" как бы полемизирует с Леоновым. Диалог явный, и даже в некоторых местах Быков убедительнее, конкретнее Леонова. Он называет вещи своими именами, приводит иллюстрации, тогда как Леонов только обозначает тему, предоставляя возможность читателю делать выводы самому.

У Быкова более трезвый текст. Автор не обнажается перед читателем. Вернее, он вышучивает тонкие темы, намеренно, как мне показалось, умствует (не умничает, а чувства подает через рассудок, через ум и конкретное слово). Человек у него летает? Так почти дурачок же, ну. Или напившись. По этому делу кто не летает? Не зря же на первых уровнях неба так много этих летунов.
Но вот все-таки Быков несколько раз раскрывается. Ненадолго. Почти на мгновение, но есть этот контакт с автором, бежит мурашечное электричество от чего-то скрытого среди правильно выстроенных фраз, прикрытых сарказмом слов.
Возможно, Даня Галицкий - это и есть та часть автора, которая умеет парить над землей, стирать время и не обращать внимания на бытие. Собственно, какая разница - кто есть автор, в ком из героев следует его искать. Книга великолепна и без этих разборов.

Осталось добавить, что художественные тексты Быкова очень похожи на стихи. Такие вот длинные, без рифмы (кому она вообще нужна), написанные сплошным текстом (как писал Эренбург когда-то) стихотворные размышления обо всем. Замечательные стихи. Правда.

Перед нами сборник эссе разных авторов, которых связывает одно – московское детство. Все авторы в разное время родились в Москве и, как я поняла, специально для этого проекта записали свои воспоминания о городе своего детства, а точнее – о конкретных районах, улицах, домах, которые в детстве составляли целый мир.

Так из кусочков складывается неполная карта Москвы. Дополняется она чудесными иллюстрациями – акварелями Алены Дергилевой. Пожалуй, именно иллюстрации понравились мне больше всего. На них Москва – абсолютно непарадная и очень живая. Каждый рисунок – сценка из жизни города, в которой не только красивые старинные стены или резные двери, но и яркие вывески, которые завтра сменятся другими, куда-то спешащие люди в характерных или странных нарядах, снежные сугробы, какой-то мусор, который еще не успели убрать, уличные коты, автомобили. И в каждой иллюстрации есть какая-то история, какая-то суета, кто-то торопится, кто-то просто занят своим делом – в общем, есть жизнь, очень московская жизнь.

Что же касается текста, эссе получились разными. Это непростой жанр, я думаю, сложнее обычного рассказа. Нужно рассказать о городе и о своем детстве, не опираясь на сюжет или обычную композицию рассказа, но рассказать интересно для незнакомых людей. Одни авторы с задачей хорошо справились, других читать было трудновато из-за специфического стиля, третьи и вовсе сбились на какие-то бессвязные перечисления знаменитых людей, которые жили с ними в одном доме, а также своих родственников и соседей, перемежая родню сетованиями о том, что солнце раньше было ярче. Лучшие эссе получились у тех авторов, которые отвлеклись от полуабстрактных воспоминаний и не пытались объять необъятное, а вспомнили какой-то характерный случай, ритуал, явление, соответствующее эпохе. Например, горячие бублики с маслом у Драгунского или поход с отцом в баню у Гаврилова.

Вообще у сборника есть общее настроение, внутренняя связь, и это хорошо. Но с моим мировоззрением это связующее звено как раз совсем не совпадает. Практически у всех авторов звучит мысль, что Москва уже не та, Москву уничтожают, город теряет индивидуальность, и так далее и тому подобное. Мне как раз кажется, что в последнее время Москва преображается в лучшую сторону – есть, разумеется, и минусы, причем серьезные, но в целом вот такое позитивное ощущение. И более того, мне никогда не были понятны стремления сохранить в неприкосновенности каждый дом и каждый камень, рядом с которым когда-то стоял, например, А.С. Пушкин в течение пяти минут. Город живет, меняется, обновляется, в нем должно быть место как наследию, так и наследникам. Иначе он развалится и превратится в пыль.

Сборник в целом неплохой, хоть и не все эссе я бы назвала удачными, но видимо, я не попадаю в аудиторию, которой он адресован. Мне видится скорее читатель старше меня, который не будет пытаться узнать о старой Москве, а скорее мысленно дополнит сборник собственными воспоминаниями и чувством ностальгии.