Цитаты из книг автора «Дмитрий Быков»

Он думал, справедливости неть, а она исть.

оркость никуда не делись. Помните, Фитцджеральд говорил: «Самое трудное – совмещать в голове две взаимоисключающие мысли и при этом действовать».

На свете – по крайней мере в литературе – хорошо только странное, все остальное давно написано.

Я уверен, что если бы он прочел «Епифанские шлюзы», это была бы одна из любимых его книг.

Бргг эритр дургам: биттр, эратрум, кисикл. Биттр – артрудн стебрик кусам, интивит, пужн. Хрунд, пукишем. Колеама бисетр стеврюк, зуамо стронд абранта, немаго струизанд сборт, друнд, браскл. – Ао, эратрум! – фонид кисикл, стаблашем гунда трумпф. – Ис андаго круа? – Бандуит, – аргунд биттр, кванкнум бисетр немаго. Илле сумбаква струфик – пукишем абсант. – Трува?! – бластрум кузанж. – Хачипупер, хачипупер, – триангл вруншильд пурба. – Авос бандуит – немос бандуит. – Немос? Ду колеама, стантра, душанга! – Ан си стеврюк друхта стомп. – Амба, амба! Грандутха эритр криалан! – Криалан тусса, криалан месса. – Дургам биттр! – «Криалан месса, криалан месса!» – анрдрант феррун, фонид зуамо васкес. – Амос форт? – Бргг! – Финид, – квамкус эратрум, кванкнум зуамо хрюкл.

Описать то время смог бы только тот, кто в нем не жил, ибо у того, кто жил, сломались все механизмы для описания. Ужасна была именно постепенность этой перемены, ибо когда привыкаешь – перестаешь понимать, что, собственно, тебя не устраивало.

Вся земля была наша, просто не вся еще к нам вернулась.

Всех, кто соображает, увольняют или берут. И конечно, всегда оказывается, что было за что. Умного всегда есть за что.

На острове Ифалук есть порядка тридцати эмоций, которых не знают обычные люди: например, фаго, смесь нежности и жалости, или кхер – радость, смешанная с яростью; и вот специфические, нигде больше не бывающие эмоции есть, наверное, везде, – скажем, горькая американская радость, описанная у Дос Пассоса и всех остальных, проистекающая от того, что карьеру ты сделал, а душу потерял. А российская весна, бледная, слабая, после ледяной бесчеловечности зимы, обещавшей всем полное расчеловечивание, была ужасным, если вдуматься, сочетанием рабской радости, что опять выжили, и слезливого разочарования от того, что опять ничего не получилось.

Вот всё так – поманит и разочарует: мы боимся, чтобы важное не свершилось, и оно в самом деле не свершается.