Цитаты из книг автора «Дмитрий Быков»

У Толстого была несколько такая школьническая, учительская привычка ставить особенно понравившимся ему рассказам пятёрки

И «Молчание» – самый готический рассказ Андреева, потому что там ничто не получает объяснения.

Дело в том, что для человека такого взгляда это полная уверенность, что за пределами жизни, вне жизни, нам данной в ощущении, начинается сплошной кошмар. Что наша жизнь – это крошечное светлое пятно в огромном океане мрака и безнадёжности. Что за жизнью нас ожидает проклятие, отвращение, нет никакого бога, есть какие-то гораздо более страшные силы, если бог где-то есть, то он здесь, а вокруг лежит ад, совершенно безнадёжный, ледяная пустыня. Вот это мироощущение готическое.

Тысяча девятисотый год – это ситуация надежд, безусловно, но прежде всего страхов. Страхов и тревог. Потому что новое царствование началось плохо. Оно началось Ходынкой, оно началось знаменитой оговоркой в речи про бессмысленные мечтания вместо беспочвенных мечтаний. Началось оно сильным социальным и международным напряжением.

И вот ждать – этого мы совершенно не умеем, не любим, не переносим, и действительно, кто страдает заранее, тот страдает дважды

Но вот чего русская литература и, кстати говоря, русский человек не переносит совершенно, так это ситуацию ожидания, ситуацию мрачного предчувствия

Книги мы решили взять только русские, российские, советские, потому что и собственную-то литературу мы плоховато знаем, и надо сначала, видимо, стряхнуть с неё пыль веков, а потом уже интересоваться мировой. Тем более что мировая на сегодняшних магазинных полках и так преобладает

Бытование Польши в России было идеей, жизнью души в теле; выйди эта душа наружу и оденься плотью – какой тяжеловесной, сырой, какой в худшем смысле российской она бы стала! Так евреи всю жизнь тоскуют по Израилю и тем сохраняют себя, но создай они Израиль в реальности – чем он стал бы? Какой позорный, мучительный шаг назад – возвращение вспять от идеи на скучную, горькую землю!

Ибо Бог явил ему один из своих главных законов: бойся своих желаний, они осуществляются. Или, как говорил Сенека в нравственных письмах, – текст, который был у Крастышевского любимейшим, – смело проси Бога: ничего чужого ты у него не просишь.

Она может навести морок, но не может дать новую жизнь. Это скорбный и жестокий автопортрет. Этот автор тоже может навести новый морок какой-то, но не может никого оплодотворить. Они чувствуют страшное бесплодие. Вот ту самую пустоту. Это не просто так.