– Здесь настоящее арабское нижнее белье, которое носят все красавицы Востока. Хлопок, лен и шелк. Посмотри, какие красивые кружева. Выбери все, что захочешь.

– Как красиво, – радостно засмеялась она, игриво захлопав в ладоши.

Яна зашла в примерочную, а я расположился на диване напротив. Мне принесли корзину с фруктами и восточные сладости с чаем. Продавцы начали предлагать ей многочисленные комплекты нижнего белья.

– Хочешь посмотреть? – спросила она.

– Да.

– Иди ко мне, милый.

– Нет, выйди и покажись.

– Выйти? Они же смотрят, постоянно меня разглядывают, словно никогда не видели женщину.

– Выйди и покажись. Я так хочу.

– Хорошо, но только ради тебя, – ответила она и робко вышла в сиреневом кружевном комплекте.

– Повернись, теперь боком, другим. Мне нравится.

Она послушно демонстрировала мне свой выбор. На ее щеках выступил румянец. Руки заметно тряслись от волнения. Молодые продавцы жадно разглядывали ее. Яна старалась не смотреть в их сторону.

– Тебе идет, вернись в кабинку.

Она зашла и продолжила примерять другое белье. Продавцы, возбужденные демонстрацией, лихо бегали по магазину и предлагали ей все новые и новые комплекты, при этом ненароком пытаясь заглянуть за занавес.

– Милый, они меня смущают, подглядывают и пытаются дотронуться, мне неприятно.

– Похотливые ишаки, как смеете смотреть так недостойно на мою женщину? – прикрикнул я на фарси².

Они начали испуганно извиняться и кланяться мне, размахивая руками. Джамбула, услышавший мой голос, вышел из кладовой. Отругав, он выгнал их из зала, оставшись помогать нам. Яна немного успокоилась и продолжила примерять белье.

Через несколько часов мы вышли от Джамбулы с многочисленными покупками. Некоторое время она шла молча. На ее щеках горел румянец.

– Зачем ты заставил меня выйти, они же смотрели на меня и пытались дотронуться? – наконец возмущенно спросила Яна.

– Тебе неприятно?

– Да.

– Тебе стыдно?

– Ты это специально сделал?

– Ответь на мой вопрос.

– Да, мне стыдно и неприятно.

– Но тебя возбудило то, как они смотрели? – я остановился и резко прижал Яну к стене дома. Моя рука заскользила по ее бедру вверх под платье, еще мгновение и она глубоко вздохнула, почувствовав в себе мои пальцы.

– Да… возбудило меня, но сама мысль, как фантазия… о боже, что ты делаешь, – с дрожью в голосе простонала она, когда я начал жадно целовать ее плечи и шею.

– Какая фантазия, о чем ты подумала?

– Перестань, нас могут увидеть…, – простонала она.

– Ответь мне, иначе возьму тебя прямо здесь, – сказал я, задернув сзади полу платья, и начал медленно стягивать с нее трусики, обнажая ягодицы.

– Представила… они нагло трогают меня… ты смотришь… и целуют, а потом берут…, – тихо и стыдливо прошептала она, задыхаясь от возбуждения, – но это только фантазия… не хочу так.

– Я бы им не разрешил. Умница, но в следующий раз, отвечай на мои вопросы сразу, – сказал я, поцеловав в щеку, и поправил ее платье.

Яна стояла в нерешительности и смотрела на меня, потупив взгляд.

– Пойдем. Выпьем кофе и пообедаем в одном месте, тебе там понравится, – добавил я спокойным голосом, словно минуту назад вовсе не был готов заняться с ней любовью прямо на маленькой улочке Пакистанского квартала.

Через несколько минут мы снова вышли на Рамблу и, поднявшись по ней до нужного поворота, свернули в Готический квартал. Яна уже пришла в себя. Стыдливый румянец исчез с ее лица, а глаза засверкали знакомым мне влажным и манящим блеском. Через платье были видны набухшие от возбуждения соски. На губах уверенная улыбка. Частое дыхание. Она была возбуждена. Уже не смущалась и не возмущалась, когда я прямо при прохожих откровенно трогал ее и целовал. Вскоре мы были на месте – небольшой узкой улочке Монтико в центре Готического квартала.

– Вот и El Quatre Gats, – произнес я, указав на вход в небольшое кафе, перед которым в ожидании свободных мест собралась приличная очередь туристов, – знаменитые «Четыре кота» – самое известное богемное кафе Барселоны. Ему больше ста лет. В 1897 году оно было открыто на пример знаменитого в те годы парижского «Черного кота» официантом кабаре из Парижа и двумя испанскими художниками. С тех пор кафе стало центром богемной жизни не только Барселоны, но и всей Европы. Постоянными гостями кафе были Пабло Пикассо и знаменитый архитектор Антонио Гауди, Рамон Касас, Мануэль Уге, Сальвадор Дали, скульптор Хулио Гонсалес и композитор Исаак Альбенис, а также многие другие знаменитые личности. Пойдем, пообедаем. Тебе там понравится.

– Но тут же очередь, придется долго ждать, а я уже проголодалась. Может быть, найдем другое место?

– Не волнуйся.

Поприветствовав уличного администратора, я провел ее сквозь толпу ожидавших в очереди туристов. Под их возмущенные возгласы мы вошли внутрь. Огромная зала, два этажа, множество франтоватых и надменных официантов в классических белых рубашках и черных жилетах, среди которых только импозантные мужчины солидного возраста, массивные круглые люстры, на стенах картины, гравюры и разноцветные керамические плитки, рояль. Среди прочих полотен на стене, слева от входа, висела и копия знаменитой картины Рамона Касаса «Ramon Casas i Pere Romeu en un tandem», на которой были изображены двое из основателей кафе: сам известный барселонский художник Рамон Касас с трубкой и его друг – управляющий Пере Ромеу.

– Через полчаса начнет играть пианист, – с улыбкой сказал я ей, когда администратор вел нас в дальний зал, расположенный на втором этаже кафе.

Яна восхищенно смотрела по сторонам.

– Как тебе здесь?

– Великолепно. Я много слышала об этом кафе, но никогда не была здесь, а ты, похоже, часто бываешь – нас пропустили без очереди, администратор был сама любезность и называл тебя по имени. Не знаю, что и думать. Кто Вы, мистер Брилов? – засмеялась она.

– Обрати внимание, дизайн меню придумал сам Пикассо, будучи еще юным художником, и с тех пор в нем ничего не меняется. Здесь, кстати, прошла его первая персональная выставка.

Мы заказали запеченного с овощами морского окуня, бутылку белого вина, знаменитый крепкий кофе с молоком и нежнейший каталонский десерт со взбитыми сливками и шоколадным соусом. За обедом я рассказывал ей об истории создания и развития кафе, о его основателях, о том, как оно было закрыто в годы правления Франко, а потом снова восстановлено. Мы говорили о Барселоне и ее улочках, об испанской кухне и местных традициях. Она периодически заглядывала в пакеты с нижним бельем и любовалась покупками, мысленно примеряя на себя и уже подбирая под него аксессуары.

Вскоре заиграла живая музыка. Вино и атмосфера общего веселья сделали свое дело. Яна начала играть со мной. В глазах отблески азарта и возбуждения. Скинула с ноги туфлю. Ее ножка оказалась прямо между моих ног и начала ласково гладить меня. Почувствовав мое нарастающее возбуждение, она стала действовать еще смелее. Этого не было в планах. Я встал из-за стола.

– Через три минуты около мужского туалета на первом этаже, – прошептал ей на ухо и спустился вниз.

Она не торопилась. Играла – заставила меня ждать в нетерпении от возбуждения. Впрочем, это было ожидаемо. Женщины в своих играх похожи друг на друга. Судя по свежей помаде на губах – готовилась.

– Прости, я задержалась, – игриво улыбнулась она, – что мы тут будем делать?

Не говоря ни слова, взял ее за руку и силой затащил в мужскую туалетную комнату. В дальний угол. Пустая кабинка.

– Молчи, – тихо сказал я, схватив ее рукой за горло, закрывая дверь кабинки.

Она покорно смотрела на меня, находясь в оцепенении от нахлынувшего на нее возбуждения.

– Повернись спиной, руки на стену, нагнись и раздвинь ноги, ни звука, иначе накажу тебя. Поняла?

Яна послушно кивнула в ответ, приняв требуемую позу. По ее телу разливалась дрожь предвкушения. Небрежно задрав вверх платье и приспустив трусики, руками еще шире развел ее ноги и схватил за талию, пододвинув к себе. Вошел. Полная амплитуда. Ее тяжелое дыхание, готовое сорваться в стон. Резко, глубоко и быстро. Левой рукой за волосы, натянув их, как вожжи, а правой рукой крепко держу за талию…

Многие мужчины в такой ситуации совершают ошибку. Они ведут себя слишком нерешительно и трусливо, оправдывая свое поведение мягкостью натуры и нежеланием сделать женщине больно. В общении с женщинами важно уметь действовать сообразно обстановке. Когда она хочет романтики и нежности, надо быть романтичным и нежным, но в минуты такого возбуждения, когда женщина хочет стать игрушкой в руках сильного мужчины, нужно быть сильным. Нельзя стать хорошим любовником, не поняв этого. Многие в такой ситуации слабо держат за талию и бедра, мягко и нежно, словно хрустальную вазу, которую боятся разбить. В итоге непонятно, кто доминирует – он или она. У женщины возникает ощущение, что мужчина просто держится за нее, боясь упасть от темпа движения. Сама поза, когда мужчина сзади женщины, говорит о необходимости доминирования. Жестко, иногда даже до боли, надо держать за талию и управлять ее телом, давая понять, кто здесь главный. Вот чего она хочет в такие минуты – полного и беспрекословного подчинения. При этом важно не впасть в другую крайность и не перепутать жесткость с жестокостью. Все должно быть в меру.

В соседние кабинки, судя по звукам, периодически заходят мужчины и, справив нужду, выходят. Она еле слышно постанывает. Останавливаюсь. Выхожу из нее. Заставляю сесть на корточки. Запускаю руки в ее мягкие нежные волосы и прижимаю к себе. Она жадно – губами и языком. Я опираюсь спиной на дверцу туалета. Больше не сдерживаю себя. Облизывает губы. Снизу вверх на меня смотрят ее блестящие от страсти глаза. Поднял за руку и поцеловал в губы.

– Постоим немного здесь, у меня кружится голова. Как это прекрасно, – тихо прошептала Яна, прижавшись ко мне всем телом.

Умывшись и приведя себя в порядок, мы вернулись на свои места. Закончили обед и продолжили прогулку. Я показал ей самые известные достопримечательности Барселоны: верфь Драссанас, площадь Каталонии, театр Лисеу, дом Амалье и Бальо, Дворец каталонской музыки, дворец Гуэля, Национальный музей искусства Каталонии и магический фонтан. Вечером заехали ко мне переодеться и отправились ужинать в самый роскошный ресторан Барселоны «Ca l’isidre». Яна была великолепна в подаренном мною дорогом черном вечернем платье, пикантно обтягивающим ее стройное тело и обнажающим декольте и голую, почти до самых ягодиц, спину.

Поужинав лобстерами и мидиями под мое любимое вино «Pingus DO», мы взяли такси и поехали на окраину Барселоны.

– Куда мы едем?

– Узнаешь.

– Обожаю тебя, – тихо прошептала она и положила руку мне между ног.

У нее тонкие пальцы. Гладит медленно. Приоткрытый от частого дыхания рот. Рука скользит по моему бедру и под брюки. Сжимает, перебирает снизу и скользит вверх и вниз. Таксист краем глаза с завистью следит за нами. Машина останавливается. Мы приехали. Она убирает руку и подмигивает мне.

– Подождите, через час поедем дальше, – сказал я шоферу, расплатившись с ним за поездку и оставив ему деньги за ожидание.

Мы вышли из машины и поднялись вверх по улице, застроенной дорогими частными домами.

– Нам сюда, – с улыбкой показал я на выстроенный с имитацией под работу Гауди трехэтажный особняк, окруженный каменным забором.

Около ворот нас встретил охранник. Я протянул ему клубную карту, и он пропустил нас.

– Это закрытый клуб, не каждый может попасть сюда.

– Клуб?

– Да, сейчас ты сама все увидишь. А вот и администратор.

Смуглый молодой человек в классическом черном фраке с бабочкой почтительно поприветствовал нас и провел внутрь дома. Мы очутились в огромном зале круглой формы. Приглушенный свет. В воздухе аромат духов и сигар. Играла тихая монотонная музыка. Табачный дым висел в зале облаком и придавал ощущение нереальности происходящему вокруг. По углам кожаные диваны и столики, занятые роскошно одетой публикой, которая пила вино и курила кальяны. В центре – длинная барная стойка, около которой полукругом собралась толпа людей. Я взял Яну за руку и подвел к ним. Мы прошли сквозь толпу и остановились в ее первых рядах. В центре – мужчина и женщина. На вид – французы. Он в возрасте, солидный, импозантный, в дорогой белой рубашке с манжетами на запонках, стоит лицом к публике. Она молодая, не старше двадцати пяти лет – стоит спиной к толпе. Платье задернуто вверх, трусики стянуты до колен.

– Свингеры? – шепотом спросила она у меня.

– Нет. Это клуб наблюдателей. Он показывает ее, остальные смотрят. Если разрешит, то могут потрогать. Любой член клуба может привести сюда свою женщину и продемонстрировать ее. Люди получают удовольствие от этого. Вон те крепкие ребята во фраках – охранники, они следят за порядком. Здесь только особая публика, попасть сюда непросто.

– Ты меня тоже так хочешь показать? – испуганно спросила Яна.

– Нет, – улыбнулся я и обнял ее.

Француз уже полностью раздел свою спутницу и заставил залезть на столик, встав на четвереньки попой к публике. Развел в стороны ее ноги и жестом пригласил всех желающих подойти. Несколько мужчин вышли из толпы. Сначала они смущались, но вскоре вошли во вкус и начали трогать нагло и беспардонно, словно рассматривали вещь перед покупкой. Многие пары в толпе стали ласкать друг друга. Яна смотрела на происходящее с полуоткрытым ртом. Моя рука по бедру поднялась вверх под платье и оказалась у нее в трусиках. Она расстегнула ширинку моих брюк и рукой начала ласкать меня. Напряжение нарастало. Я начал целовать ее. Во время поцелуев она, теряя контроль от возбуждения, прикусывала мои губы и пальцами с силой сжимала… В какой-то момент я вдруг почувствовал движение рядом с нами.

– Убери руки! Он меня только что схватил, – вскрикнула она и показала на огромного нигерийца, стоящего позади нас. Тот смотрел на Яну и нагло улыбался, пошатываясь из стороны в сторону. Пьяный.

– Пойдем. Нам пора. – Я взял ее за руку и повел за собой.

Почти перед выходом, в самом темном месте зала, пропустил ее вперед, а сам развернулся. Нигериец идет следом за нами. Резкий прямой удар ногой в колено и кулаком в подбородок. Он рухнул на пол.

Мы вышли наружу и быстрым шагом спустились вниз по улице к ожидавшему нас такси. Запрыгнули в салон и отправились ко мне.

Женщины часто сами не понимают, чего хотят в определенный момент. По своей сути они существа нерешительные. Высший пилотаж – сделать так, чтобы женщине понравилось, и она не сомневалась, что хотела именно этого. Не спрашивать ее, взять и сделать самому.

Если бы я сказал Яне, куда хочу сводить ее вечером, то, скорее всего, она испугалась бы и отказалась. Поэтому я никогда не говорю, а беру за руку и веду. Просто делаю.

Яна была так возбуждена от увиденного, что мы начали заниматься любовью уже в подъезде дома…

* * *

Проснулся в полдень. Яна спит у меня на груди. Обнял ее и поцеловал. Начала просыпаться. Открыла глаза и улыбнулась.

– Милый, давай до обеда поспим, я вчера так устала, – сонным голосом прошептала она, закинув на меня ноги.

– Спи, – улыбнулся я, гладя рукой ее волосы.

Женщины спят так же, как и кошки. Какой большой ни была бы кровать, проснувшись, ты обнаружишь, что лежишь на краю и без одеяла, которое она подомнет под себя, а руки и ноги сложит на тебя. Не поможет даже второе одеяло. Утром оно тоже окажется у нее.

В обед мы встали, позавтракали и вызвали такси. Вечером Яна улетала обратно. Я решил перед отъездом устроить ей прогулку по знаменитому парку Гуэль.

В такси она неожиданно спросила:

– Ты всем своим девушкам устраиваешь такие эротические экскурсии?

– Нет, не всем.

– Значит, у тебя есть другие девушки?

– Я общаюсь со многими девушками. Я прямо сказал тебе об этом в начале нашего общения.

– Да, я помню, но все же, у тебя было много женщин?

– У меня были женщины, этого тебе вполне достаточно.

– Ты многих соблазнил? Расскажи, мне интересно.

– Нет. Рассказывать не стану, больше не задавай вопросов на эту тему.

– Ты обиделся?

– Нет. Обижаться на женщин глупо. В самом начале предупредил, что не ищу серьезных отношений. Я честно сказал тебе об этом. Ухаживания, встречи, внимание, подарки, секс, но не отношения, которые могут привести к свадьбе. Я не обманывал, поэтому твои вопросы неуместны.

– Извини, ты прав. Я помню, что говорил, просто мне интересно. Ты такой загадочный.