Цитаты из книг автора «Дмитрий Бовыкин»

24 брюмера III года (14 ноября 1794 года) с речью о Конституции 1793 года неожиданно выступил один из малоизвестных монтаньяров, Жан-Пьер Одуэн. Им было предложено не просто ввести конституцию в действие, но предварительно подготовить внушительный комплекс кодексов и законов, которые из нее проистекали, «дабы между отменой революционного правления и установлением правительства республиканского не было и малейшего перерыва». Если бы этот план был принят, Конвент мог бы оставаться у власти еще не один год. Однако Барер, немедленно поддержавший Одуэна, скорректировал его идеи: необходимо лишь принять так называемые «органические законы», дополняющие конституцию и как бы становящиеся ее частью. Было понятно, что такие законы помогут не только ввести конституцию в действие, но и изменить те ее положения, которые через год с лишним уже казались неприемлемыми. Обе эти инициативы были отвергнуты под тем предлогом, что мир еще не наступил и необходимо сосредоточиться на борьбе с врагами. Депутаты возвращались к этой теме еще несколько раз, но заняться выработкой органических законов они решились только

Те основы, на которых покоилась законность власти времен Старого порядка, сохраняли актуальность лишь для роялистов, да и то не для всех и не в полной мере. Те же принципы, которые вошли в историю как «принципы 1789 года», — суверенитет народа, естественные и неотъемлемые права человека, выборность всех должностных лиц, хотя официально и считались незыблемыми, очень плохо сопрягались с политической практикой конца XVIII века. Учредительное собрание пыталось решить эту проблему, разделив граждан на активных и пассивных, монтаньяры — оставив за народом лишь теоретическую возможность влиять на законотворчество. По Конституции 1793 года, как и по предыдущей Конституции 1791 года, исполнительная власть народом не избиралась, а права оставались во многом декларативными, и ими легко жертвовали в пользу революционной необходимости.

Людовик XVIII тоже относился к ведущим войну с Францией европейским державам, особенно к Австрии, с немалой настороженностью и, как докладывал английский посланник, воспринимал дом Габсбургов «если и не как бесспорного врага, то по крайней мере как коварного союзника». Справедливости ради нужно заметить, что успехи республиканских армий заставляли роялистов задумываться над тем, нельзя ли будет сохранить территориальные приобретения и после реставрации монархии. В определенном смысле во внешней политике интересы роялистов и республиканцев совпадали: Национальный Конвент продолжал здесь традиции Людовика XIV, а окружение Людовика XVIII изыскивало способы не возвращаться к status quo 1789 года. Английский посланник был шокирован, услышав от Людовика XVIII, что тот предпочел бы видеть Францию могущественной республикой, нежели изувеченной монархией. Все это только усугубляло взаимное недоверие между французскими роялистами и державами коалиции. В 1799 году Людовик XVIII напишет про английское правительство: «Я полагаю, что оно поддерживало, а возможно, и оплачивало начало революции, но я уверен, что оно в конечном счете почувствовало, что и само находится в опасности. Но это чувство сопровождалось двумя другими, которые мешали ходу событий: 1) спесь, которая убеждала его, что оно может все сделать само; 2) та старая зависть, которая заставляет его бояться, что монархия унаследует силы, которые развернула республика».

Каково же было его удивление, когда из всех государей только Екатерина II признала его королем. Французские армии одерживали одну победу за другой, державы коалиции не хотели закрывать себе дорогу к мирным переговорам или же вновь ссориться с Францией после заключения мира. Да и сам граф Прованский, всегда стремившийся проводить самостоятельную политику, вызывал у других монархов мало симпатии. Впрочем, Людовик XVIII платил им взаимностью. Особенно он презирал Карла IV Испанского — Бурбона, как и он сам. Король Испании не признал его официально, но в частных письмах заверял, что не сомневается в его титуле и, как только монархия будет восстановлена, сразу же объявит о признании и возобновит Семейный пакт. Людовик XVIII по этому поводу обронил: «Что же до будущей дружбы, надеюсь, что она мне не понадобится к тому времени, когда они вознамерятся ее предложить». Эмигранты до последнего надеялись, что Испания не пойдет на мир с революционной Францией. Как заметил один из них, «редкое и прекрасное зрелище: внук Людовика XIV клянется в братских чувствах и достигает согласия с последователями Равальяка, пролившими кровь короля Франции, его сына, жены и сестры». Возмущали роялистов и территориальные претензии стран коалиции — в этом плане с начала войны ничего не изменилось. Де Калонн писал: «Они предвидели, возможно даже с самодовольством, что ее [Франции] упадок может быть полезен для расширения их территории».

преодолены: никто из государей его права на престол не оспаривал, впервые с 1789 года законный король Франции был полностью свободен и никакой ответственности за развязывание войны, в отличие от Людовика XVI, не нес

Людовик XVIII делал все, чтобы стать настоящим лидером контрреволюционного движения. Он создал Королевский совет, нашел общий язык с конституционными монархистами и надеялся, что теперь-то все препятствия для того, чтобы просить помощи у других европейских держав,

Узнав о смерти племянника, граф Прованский, находившийся тогда в Вероне, немедленно объявил о своем восхождении на престол под именем Людовика XVIII и принял специальное обращение к своим мятежным подданным, вошедшее в историю под названием Веронской декларации. Поражения и развал Первой антифранцузской коалиции, рост промонархических настроений во Франции, восстания против Конвента — все это приводило Людовика XVIII к мысли о том, что необходимо в очередной раз кардинальным образом пересмотреть стратегию контрреволюционного движения, главой которого он отныне стал. Ставка на интервенцию не сыграла, а это означало, что французы должны добиться реставрации монархии самостоятельно. Для этого требовалось скоординировать деятельность всех антиреволюционных сил и привлечь на свою сторону общественное мнение

Как только Первая антифранцузская коалиция стала терпеть поражения, ее правительства осознали, что Республика представляет для них самую непосредственную угрозу, а добиться реставрации монархии можно лишь одним способом: сделав ставку на победу роялистов внутри страны. В результате отношение к союзу с роялистами стало меняться — в частности, Англия согласилась предоставить свои корабли для высадки французского принца на территории Франции. Но шанс на ведение совместных действий был уже упущен.

года и направленному против Англии Сан-Ильдефонскому договору, по которому Франция и Испания становились союзниками. В ответ Англия согласилась субсидировать Австрию; обе страны по-прежнему оставались движущими силами коалиции

5 апреля 1795 года в Базеле Пруссия подписала с Республикой сепаратный мир; граница между ними прошла по Рейну. Одновременно велись переговоры с Австрией, а премьер-министр Англии Уильям Питт-младший с трудом противостоял намерениям парламента навязать аналогичное соглашение Георгу III. 22 июля в том же Базеле был заключен мир с Испанией: он стал прологом к подписанному 18 августа 1796