– Реально, были все на волне, и все хотели работать. Сейчас даже не хочется приезжать. Как будто все это стало никому не нужно.

– Как думаешь, вернется еще то время?

– Не знаю, старик. Думаю, нет. Да и мяч мы проебали.

– Да кто-то забрал его себе, думаю.

– А кому он нужен был, кроме нас.

– Тоже верно. Слушай, не парься только. Выкрутимся, – я толкаю Серегу в плечо, – а если нет, то сами все похороним.

Серега возвращается в редакцию, а я смотрю на стаю пролетающих со стороны Новодевичьего парка черных птиц. Они садятся на фонарный столб, и одна из них спрыгивает. Подбирается к чему-то на асфальте и начинает быстро клевать, а потом резко поднимает голову и возвращается к своей стае. Я достаю из кармана телефон и заказываю такси.

* * *

В лобби гостиницы «Пекин» заказываю американо и жду, когда спустится Леха. За соседним столиком сидит молодая девушка в коротком бежевом платье и туфлях на высоком каблуке. Она время от времени поправляет волосы и смотрит по сторонам, будто кого-то ждет, а когда не видит нужного человека, возвращается в телефон и просматривает фотографии в Instagram. Я разглядываю улицу: офисные сотрудники в белых рубашках сидят за столиками на Триумфальной площади и пьют кофе. У входа в отель паркуется черная машина, из нее выходит седовласый мужчина в костюме, надевает черные очки, смотрит по сторонам и заходит в лобби. Девушка за соседним столиком оборачивается к нему и хитро улыбается, а когда мужчина проходит к лифту и уезжает на нем, она вызывает следующий. Из лифта выходит Леха и сталкивается с девушкой, но не извиняется, да и она ничего ему не говорит. На Лехе голубые джинсы, белая майка Vetements и классические низкие джорданы, в руках он несет два черных конверта и улыбается.

– Работать поехала, – смеется Леха и обнимает меня.

Я не понимаю, о чем он.

– Кто?

– Да вот эта, которая зашла, – кивает Леха в сторону лифта.

– А-а-а, не знаю, кто это. Она тут сидела рядом. Кого-то ждала.

– Ну вот, – улыбается Леха, – дождалась и поехала.

– Думаешь, эскортница?

– Пф-ф, а кто она еще? Постоялица?

– Ты сам как? – спрашиваю я Леху, на что он кидает на стол два черных конверта.

– Привезли сегодня из типографии. Это тебе и Алисе.

Я достаю из конверта черный пригласительный – на плотной матовой бумаге глянцевыми буквами написано: «Черная ночь», с обратной стороны аккуратным золотым шрифтом указаны дата, время, адрес и «обязательное наличие костюма с маской».

– Пойдем крышу покажу, – предлагает Леха и вдруг замечает человека в черных джинсах и черной рубашке. Мужчина пристально смотрит на него и кивает, на что Леха просит меня подождать пять минут и отходит к столику человека в черном.

Я наблюдаю за ними со стороны: Леха почему-то нервничает, но продолжает общаться с этим человеком. Мужчина часто жестикулирует, кивает и прикладывает указательный палец к губам, словно просит о чем-то молчать или говорить тише. В какой-то момент мне становится любопытно, кто же этот человек в черном. При этом каждый раз, когда я задерживаю на нем взгляд, мне кажется, что он это замечает. Леха в какой-то момент что-то показывает мужчине в своем телефоне, а потом проводит рукой по столу, словно демонстрируя, что все гладко. Когда я хочу заказать еще кофе, Леха встает из-за стола и уходит, не пожав мужчине руку. В лифте я спрашиваю его, с кем он общался, на что Леха отмахивается и говорит, что это один из подрядчиков, который будет заниматься «застройкой» вечеринки. Я ничего не говорю о том, что такого человека никогда не видел и на подрядчика он не похож. Двери лифта открываются, и мы попадаем в большое пространство со старинными колоннами и советскими звездами на потолке. В центре – круговой бар, на стойке лежат какие-то чертежи и документы. Зал окружен большими окнами с видом на Москву.

– Вау! – восклицаю я. – Никогда тут не был.

– Красиво, да?

– Очень круто.

Леха ходит по залу и рассказывает, что раньше тут был известный бар. Правда, он работал, когда мы учились в школе, но, возможно, наши родители в него ходили. А до бара располагалась студия «Тату»: группа записывала здесь один из альбомов, и здесь же начался ее распад.

– В те времена тут была Studio 54, как мне рассказали. Типа их продюсер сходил с ума от всего здесь. Прикинь, какое место, – объясняет Леха, глядя на потолок. – Заряжено силой!

– Круто. Здесь что за зона будет? – спрашиваю я.

– Тут только для ВИПов – отдельный бар, для него уже все есть. Просто задекорируем под спонсоров и подсветим все это. – Леха показывает на потолок. – И диджея еще поставим. Главный рейв будет внизу, а тут такой чилаут с панорамным видом. Ну и выйти можно будет на террасу. Я бы, конечно, для всех эту зону сделал, но опасно. Задавят друг друга, и не дай бог кто-то свалится.

– Слушай, ну это прямо жир, Лех. Понимаю, почему продюсер «Тату» тут жил. – Я подхожу к окну и смотрю на Тверскую. – Мы тоже сюда сможем пройти?

– Конечно. Мы – главные ВИПы. Дерни влево окно.

Я берусь за пластиковую ручку и толкаю окно влево. Панорамная дверь отъезжает, и в лицо бьет сильный поток ветра. Я выхожу на террасу, на которой стоят мокрые барные стулья и сложены кучей грязные зонты. Со стороны Тверской доносится громкий шум проезжающих машин, он усиливается звуками мигалок, проносящихся в сторону Красной площади. Леха выносит на террасу два сухих стула, и мы садимся вплотную к стеклянной перегородке.

– Красивый, конечно, город у нас, – произносит Леха.

– Да, особенно летом. – Я вижу грязную пепельницу, дотягиваюсь до нее и придвигаю к себе.

– Да всегда он красивый, Макс. – Леха достает из кармана пачку сигарет. – Посмотри на него.

Мы молча разглядываем Триумфальную площадь, по которой в разные стороны идут люди. Я слежу за человеком, который медленно прогуливается в сторону консерватории. Он с кем-то говорит по телефону, затем останавливается, оглядывается по сторонам и какое-то время просто стоит на одном месте, а потом просто уходит в другую сторону.

– Я раньше на скейте здесь гонял, – тихо произносит Леха, когда я закуриваю сигарету.

– А я на Поклонке чаще, там места больше и плитка лучше.

– Да я помню. Ты сюда никогда не приезжал, тебе там ближе от дома.

– Угу.

– Здесь центровые гоняли, а там…

– А там кто?

– А там детки чиновников.

– Да у меня нет в семье чиновников, – замечаю я.

– Я имею в виду, что жил ты там же, где и чиновники.

– Это да. Надо заехать будет – навестить родителей.

– У тебя какая доска была?

– Да не помню. – Выдуваю дым, который моментально развеивается над городом. – Канадский клен, это точно.

– А в кедах каких гонял?

– Vans.

– Брат, – Леха обнимает меня за плечо, – я тоже только в них. Классное было детство у нас.

– Да, без вопросов.

– А помнишь, как твоих предков вызывали?

– Конечно, – смеюсь я. – Это отчетливо помню.

– Хороший был пранк.

– Я не думал, что все так будет.

– Надо было с городского тогда звонить, они тогда еще стояли на улицах, а не с мобильного.

– Да его бы тоже пробили, поверь. Потом бы камеры подняли и увидели нас.

– Что тогда тебе сделали родаки?

– Пизды дали. И еще выплатили кучу бабла за всех, кто приехал эвакуировать и проверять школу.

– Ну хоть не выгнали из нее.

– За это родаки тоже заплатили.

– Ты с кем-нибудь общаешься из школы, кроме меня? – Леха достает из своей пачки самокрутку, а не сигарету.

– Не-а, а ты?

– Тоже ни с кем, только с тобой. Интересно, что с ними всеми стало?

– Думаю, свалили. А кто нет, тот что-то делает тут.

– Иногда хочется найти кого-то в сетях, но не делаю этого. Интересно, все ли живы?

– В смысле? – удивляюсь я такой постановке вопроса. Леха закуривает самокрутку, и я понимаю, что в ней завернут не табак. – Что с ними будет-то?

– В этом городе может все что угодно произойти. Как в прошлом году, помнишь, была эта история с… как ее там?

– Мирой.

– Угу. Весь Instagram был завален ее фотками. Молодая девка.

– Да там вообще запутанная какая-то история. Мой друг знал ее.

– Что за друг?

– Андрей. Мы с ним учились в Штатах, но никогда эту тему не обсуждали.

Леха затягивается самокруткой, сильно начинает пахнуть травой.

– Слушай, ты не боишься тут? – спрашиваю я.

– Я люблю этот город, чего бояться.

– Я про… – киваю в сторону его косяка.

– А-а-а, прекрати. Тут только мы, больше никого нет. Сюда если и поднимутся, то служащие гостиницы. Хочешь? – Он протягивает мне косяк, я делаю маленькую затяжку и возвращаю самокрутку.

– Так пиздато тут летом, конечно. Если бы еще убрать весь фон, который происходит, – говорю я, а Леха глубоко затягивается и выпускает дым в небо.

– Не говори. У вас все хорошо в издательстве?

– Да как-то странно, Лех. С одной стороны, все хорошо, с другой – никто ничего не понимает, происходят какие-то вибрации нервные. Не знаю, как объяснить. Неспокойно. Наверное, так. А у тебя как?

– Та же херня, брат. Партнеров днем с огнем не сыщешь на ивент, а если находятся, то предлагают слишком мало. Или денег реально нет, или пиздят просто.

– Я думаю, и то и другое.

– Угу. Кризис. У Алисы как дела, все хорошо?

– У нее… вроде да. – Я снова беру самокрутку, чтобы затянуться.

– Съемки есть? – спрашивает Леха, смотря куда-то вдаль.

– Есть, но меньше. Не так, как раньше. Брендов меньше стало.

– А что она делает, когда нет съемок?

Я затягиваюсь и понимаю, что на этот вопрос у меня нет ответа. Я никогда не задумывался, чем занимается Алиса, когда у нее нет съемок. Я выдаю очевидные вещи, которые первыми приходят на ум:

– Спорт, йога, по магазинам ходит. Ну и дома просто сидит.

– Понятно. У вас все хорошо?

– В смысле? – спрашиваю я Леху, но не смотрю на него.

– Ну вообще. В целом. – Леха забирает у меня самокрутку и затягивается.

– Ну да, а что может быть?