Старше чем сама жизнь, древний город являл в себе образцы тысячелетнего зодчества. Дома сложенные из тысячепудовых гранитных плит, с узкими окнами закрытыми ожелезнёнными ставнями, что раньше были бойницами и мощёные камнем улочки и проулки. От дома к дому перекинуты укрытые в гранит мостки и переходы как сверху, так и подземные. В нишах стен, в узких проулках, куда даже в ясный день не проникали лучи солнца, скованные каменными руслами лились родники, сотни, тысячи, и небольшие фонтаны, где каждая фурия могла омыть своё разгорячённое службой тело. Жили в древнем городе только фурии, более никому не дозволялось иметь там свой угол, простой амазонке лишь мужеством и отвагой можно было заслужить это право.

Три широкие улицы, берущие начало во внутреннем круге у триединого дворца Фурий, расходились в разные стороны, равноудалёнными друг от друга и когда пересекались с поперечными проулками древнего города, через каждый десятый, раздваивались, давая видимую картинку сверху, будто лучи солнца исходят от центра триединого дворца.

Потом шёл старый город с хоромами и теремами знати и чертогами для иноземных посланников. Вперемежку с величественными палатами богатеев раскинулись жилища простых амазонок и старых воительниц, кто не захотел жить в древнем городе или не заслужила такой чести. Конечно, никто не отделял их жилища каменными или деревянными заборами, на манер терема или чертога иноземца, но каждая амазонка владела малыми собственными хоромами с небольшим двориком и конюшенкой для боевого коня.

За старым городом раскинулась вся огромная современная Вязь с сотнями кузниц и рынков, домами мирян и теремами средней знати, трактирами для приезжих и тренировочными полями для вязийцев, словно муравейник она кишмя кишела повседневностью, жизнь бурлила здесь и била ключом. Кто-то каждый день рождался, кто-то умирал, кому-то сопутствовала удача, а кто-то брал своё сам ни смотря ни на что и в стороне от всей этой житейской суеты, из года в год, на протяжении десяти тысяч лет, у широких внешних стен, слаженных из жёлтого южного кирпича, стоял себе мирно и чинно древнейший в истории человечества храм – Голубой Молнии, округлым хрустальным куполом сияя в лучах солнца.

Стройные колонны храма, из неизвестного материала, отдалённо и только по цвету напоминавшего Змеевик, расположились по кругу, поддерживая купол, в центре, застывшая белым мрамором раскинулась множественными причудливо изгибающимися «ветвями» застывшая в песке молния. Словно само Древо Жизни, подаренное старыми богами и траченное давным-давно в огне пожарищ подземного вторжения, оно возвышалось на добрых двадцать с третью саженей, олицетворяя собой мощь и величие старых богов. Каждый, кто впервые видел подобное создание Матери Природы, падал на колени от изумления и лишь её муж Святослав и старший сын Градимир, когда впервые увидели Древо Жизни, остались стоять и не поддались искушению преклонить колено перед древним Величием, правда, рты раззявили как провинциалы-деревенщины.

Аппелагея улыбнулась.

Тридцать четыре года прошло с того момента, как она отказавшись от титула царицы и стала женой, князя словянских земель. Святослав тогда был крайне резок и юн, если вспомнить, поэтому, наверное, первую их встречу, вряд ли можно назвать любовью с первого взгляда, но что случилось, то случилось и как ей думалось, произошло всё так, а не иначе именно по воле старых богов.

Будучи Фурией – представителем клана элитных воительниц Вязи, да ещё и в самом расцвете сил, Аппелагея любила охотиться в рубежных с Ярилгородским княжеством землях. Места там чудные: высокие вековые дубравы, речки быстрые с холмов бегущие прямо в чаще старого леса. Рыбы вдоволь, ягоды, а дичи столько, что хоть руками лови, в степях Вязи такого изобилия не сыщешь.

Иногда она встречалась с разъездами словян, и не всегда эти встречи проходили мирно. Северные словяне, видите ли, не любят незваных гостей у своих рубежей, поэтому каждый раз нарывались на драку, наверное, таким образом, хотели отвадить её да и других от своих лесов, но Аппелагеи было всё ни по чём, окончание подобных встреч всенепременно заканчивалось в её пользу. Хоть северные словяне – славные воины, лишь единицы могут противостоять обученной фурии, а одолеть, способен лишь один на миллион. И это правило работает с рядовой воительницей, но как мы помним, Аппелагея была сильнейшей фурией за все времена! Поэтому защитники рубежей Словичей получали по мордасам всякий раз как встречались с властительницей Вязи.

И однажды, на очередном охотничьем выходе к рубежам Даарии, ничего не подозревая о воле старых богов, Аппелагея столкнулась с незнакомым охотником один на один в глухом лесу. По обыкновению, Аппелагея решила нарваться на хороший бой, тем паче повод имелся – её стрела, как и стрела незнакомца, попали точно в одну и туже цель, разумеется, спор за добычу привёл к конфликту.

В то время Святослав только-только принял бразды правления от скоропостижно скончавшегося отцаи, будучи убит горем, желал выпустить пар. Встреченная на охоте фемискирская фурия, как раз подходила для добротной схватки.

Когда поединок закончился, и обезоруживший непобедимую царицу Вязи неизвестный молодой воин грозно возвышался над ней, держа оружие наготове, подскакала охрана – десять тяжеловооруженных амазонок. Они окружили лежащую на спине Аппелагею, наставили копья на словянина и, ничего не понимающие, приготовились растерзать его, как вдруг, откуда ни возьмись, появился Сарион. Тогда, сорок лет назад, он был ещё юным кудесником Аронисом но драться умел также хорошо как и сейчас.

Аппелагея улыбнулась.

– Я помню тот момент, – заговорил, идущий рядом, Сарион. – Амазонки всполошились не на шутку.

– Опять читаешь мои мысли?

Велизарный пожал плечами и вежливо ответил.

– Твои эмоциональные образы очень сильны, от беременности полагаю. С каждым днём мне всё сложней укрывать их от стороннего взора.

Аппелагея с благодарностью и укором толкнула велизарного в плечо, как она помнила, Сарион единственный кто был в тот день с мужем, и один был готов насмерть защищать своего друга. Лицо Сариона чуть тронул румянец смущения.

– Я обязан это делать, ты же знаешь.

– Да, знаю,– шутливо отмахнулась Аппелагея. – Сейчас меня интересует другое: почему ты, тогда при нашей первой встрече много лет назад, не сказал: кем являлся мой наречённый? Хотя, был обязан представить друг другу правителей сопредельных государств, или ты не узнал меня?

– Узнал, конечно же. Краеведанье – основная дисциплина в первом классе Чудо-каменной школы магии и нам было приказано в лицо запомнить всех западных правителей, включая их наследников, дальних родственников, высокопоставленных чиновников и военно-командующих, а также их матерей отцов, любовниц и любовников, ростовщиков, ежели такие имели какие-либо дела с вышеназванными особами и лже-прорицателей. Но в момент, когда Святослав одолел тебя, и амазонки хотели напасть на нас, как-то было не до соблюдения светского этикета, – попытался отшутиться Сарион, – помнишь? Признаться, я думал, как сохранить светлейшего живым и здоровым, а не как представляться по всем правилам. Нам бы сбежать тогда…

– Прекрати,– весело засмеялась Аппелагея. – Убегать! Неподобающий поступок для велизарного!

– Если серьёзно, то я хотел узнать: готова ли царица Вязи чтить свои традиции и выйти замуж за победившего её простого воина.

– Ты хитрый лис Сарион. Очень умело поставил на кон соблюдение традиций с одной стороны, и честь воина с другой?

– Не понимаю, о чем ты? – увернулся велизарный.

– Ой, ну как же! – во всеуслышание засмеялась Аппелагея. – Святослав был вынужден либо жениться на поверженной собственной рукой фурии, либо убить. Таков закон! – Сарион помалкивал. – Правильно молчишь и не говоришь о праве ночи. Муж никогда бы им не воспользовался!

Будучи царицей, Аппелагея всегда и везде рьяно поддерживала этот стародавний обычай, и чтила его лично, но представить себе не могла, что однажды сама окажется на месте поверженной. А закон, собственно говоря, устанавливал право победителя взыскать с побеждённой фурии сладострастную ночь, либо её жизнь. Глупые выбирали смерть, умные поднимались и тренировались ещё усерднее, чтоб более ни один муж не мог их одолеть. Иногда, проведённая ночь с мужчиной заканчивалась беременностью, и тогда, воительница снимала свой чёрный акинак, становясь простой амазонкой, или того хуже, мужней девой, но чаще всего фурию более никто не побеждал. То был хороший урок в прилежности к военному делу.

– А если бы на его месте был другой? И он решил бы выбрать сладострастную ночь? – с опаской произнёс Сарион и, прочтя мысли Аппелагеи, сам же ответил. – Неужели ты бы покончила с собой?

– Я не была глупой, да и трусливой меня никто не называл, но я, на тот момент, являлась царицей великой империи. Непорочной, не побеждённой, —Аппелагея вновь погладила живот – малыш сильно беспокоился, с чего бы?– В тот миг, когда мои амазонки окружили вас и «обнажили мечи», я поняла: выхода у меня нет. Кинжал в налокотнике при мне и всегда остёр, я собиралась перерезать себе глотку, однако, Святослав поступил иначе.

– Да, помню, – прервал Аппелагею велизарный, – светлейший преклонил перед побеждённой колено, и назвал своей. Похоже, он ошеломил тебя?

– Ещё бы! – воскликнула Аппелагея. – В один миг мне дали, так сказать, сохранить лицо, но взамен, потребовали всю без остатка! Коны богов сильней законов людей, даже самых старых и мудрых. В тот миг я уже не имела права распоряжаться своей жизнью, потому как не могла отвергнуть благородство, которое проявил Святослав к, как он думал, рядовой фурии, желая взять её в жёны, и я решила тогда: возможно удивление, когда мой будущий муж узнает кто я на самом деле, стоит того чтоб остаться в живых?

– Небольшая «месть» за проигрыш?

– О, да!

– Да ты коварна, княжна!

Они весело засмеялись, а потом, какое-то время, продолжили идти молча, пока Аппелагея не заговорила вновь:

– Я никогда не спрашивала об этом,– осторожно начала она, —ты, случаем не читал мыслей Святослава в тот момент?

Сарион утвердительно кивнул.

–Не читать его – было бы так же сложно, как и не видеть твои сейчас. Представьте себе, если перед человеком с добрым слухом проснётся вулкан, думаешь, он не услышит грохот? Нечто подобное было тогда в голове светлейшего.

– Забавное сравнение, однако… – Аппелагея немного замешкалась, она всеми силами старалась остановить своё любопытство, но всё, же девичья природа взяла верх, к тому же она беременна, а это простительно при чрезмерном интересе. – Однако мне важно знать о его чувствах в тот момент, расскажи, пожалуйста.

– Странно, что светлейший сам не рассказал! – удивился Сарион.

– Мой муж – благородный человек, и по прошествии лет я не сомневаюсь в его любви, но всё же, мне интересно: что значило для словянского князя, победителя Ариев и грозе Пхазар, преклонить колено перед Фемискирской царицей?

– Вообще-то, светлейший не знал, что одолел Аппелагею-Дивно-Поле, владычицу Вязи, и царицу древней Фемискиры, ели ты не помнишь,– ответил Сарион. – А вот чувствовал он, скорее облегчение. Да и радость, я думаю. Вообще, ему претила та мысль, что в память об отце, придётся жениться по ранее достигнутому договору. Как ты помнишь, его заключили твоя матушка – царица Коппея и князь Владимир – отец светлейшего, и по договору первенец Словича должен был жениться на первенке Вязича, то есть на тебе – владычице Вязи.

Княжна сильно удивилась.

–Я не об этом! Я о том моменте, когда нас действительно представили друг другу.

– Это когда одна из амазонок подала тебе руку, с полупоклоном произнеся: – моя царица, или чуть позже, когда я представил вас друг другу? – уточнил Сарион.

– В первом случае.

– Ну, если подробно, то: Святослав тогда был не согласен с мнением почившего отца и имел собственное видение внешней политики. Он считал: объединение Ярилгорода и Вязи, должно произойти посредством союза младшего брата Святополка и вашей сестры Ольги-Тишь-Травы. Причём, не одномоментно, как это свершилось при вашем августейшем браке, а постепенно, с взаимной пошаговой культурной ассимиляцией, тогда бы не произошли хорошо вам известные трения между светлейшим и вашей матушкой, собственно говоря, которые он только что окончательно уладил. Тем не менее, вышло, как вышло. Князь никогда не искал брака с тобой – вязийской царицей, но принял дар богов, в виде поверженной безымянной воительницы, тем более побеждённая, ничем не отличалась от других, окруживших нас амазонок. Лишь чёрный акинак с гербом Вязича на навершии выдавал тебя.– Сарион усмехнулся. – Впрочем, Святослав этого не заметил и когда услышал кто ты, успокоился и обрадовался в душе. Думаю, он принял волю старых богов. А что чувствовала ты?

– Шок, я уже говорила об этом, – Аппелагея поправила упавшую на лоб прядь волос. – Быть поверженной незнакомцем, родным или безродным словянином или не словянином, да ещё и стать ему женой! Да, я была в шоке, – она вновь погладила не на шутку обеспокоенного малыша. – Всё же остаться живой лучше, да и стать супругой достойного тебя – благородного мужа это несколько сгладило мою гордыню, до момента, пока ты не представил нас, когда же это произошло, я…А-А-А! – внезапная всепоглощающая боль пронзила тело, заставив застыть на месте. Малыш брыкнулся так, что Аппелагея согнулась пополам, и чуть было не упала навзничь, в судороге пытаясь выпрямиться, в это мгновение Сарион подхватил её и медленно опустил на землю.

– Отвар! – крикнул он, стоящим неподалёку витязям. – Сюда! Немедля!

Беседуя, Аппелагея и Сарион отдалились от головы обоза на добрых десять сотен шагов, дойдя до первого кольца охранения, посему, повитухе требовалось не менее пяти минут, чтобы прибежать сюда. Однако, услышав зов, один из караульных вскочил на коня и помчался в середину обоза к шатру за отваром.

– А-а-а! – ещё один приступ сковал Аппелагею, не в силах более сидеть, она легла на холодный камень северного тракта и проговорила в муках:– Ребёнок! Время пришло.

Вдалеке начавшаяся суета говорила о скорой доставке обезболивающего отвара, воины, те, кто были рядом, волокли караульную палатку с коврами чтобы укрыть роды, а Сарион, бережно уложил княжну себе на колени и ласково говорил, пытаясь отвлечь.

– Крепись, отвар скоро доставят. Ты же фурия, не забыла ещё?!

Боль накатывала волна за волной, усиливаясь каждый раз многократно, сейчас она стала просто невыносимой. Не в силах сказать ни слова, Аппелагея мысленно взмолилась:

– Сарион, помоги…магия…сними боль…

– Я не стану, – ответил он. – Ты сама запретила! Вспомни, это может повредить ребёнку!

Аппелагея кивнула, потом, превозмогая боль, схватила его за рукав, и чуть ли не теряя сознание, заговорила:

– Поклянись…поклянись мне! Дай слово! Чтобы не случилось, ребёнок должен выжить!

Сарион медлил, отвар вот-вот доставят.

– …клянись! Вдовий сын!

– Клянусь,– словно вдалеке услышал свой голос Сарион. – Я всегда буду рядом с твоим мальчиком, Аппелагея…клянусь…

Девять месяцев назад, верховный старец Чудо-камня предсказал Аппелагее, что во чреве её растёт воин небывалой силы, и роды станут очень тяжёлыми. Единственно кто мог хоть как-то облегчить их, были Ромашки, древний орден, занимающийся врачеванием и спасением людей, поэтому она спешила к Ромашкам как могла, но все-таки не успела.

Сарион приподнял Аппелагею, подбежавшие витязи расстелили ковёр, потом он бережно положил её на мягкий ворс и, превратив свой огнестойкий плащ в подушку, подложил Аппелагее под голову.

– Вот так,– ласково сказал Сарион. – Терпи, помощь близко.

Приступы боли продолжали накатывать один за другим, Аппелагея покрылась холодным потом, кожа её побледнела, судороги сводили ноги каждый миг, зубы её скрипели. Глаза налились кровью.

Сарион бережно взял Аппелагею за руку и заглянул в глаза, невесть какая попытка успокоить и поддержать но, как говориться: на безрыбье: – куда она смотрит?

Он обернулся.

Пространство, разделявшее их и обоз, потемнело, воздух наполнился смрадом, сидевшие на близстоящих деревьях птицы падали наземь мёртвыми остальные разлетелись кто куда, гадкие черви полезли из земли, за ними жуки, потом змеи и все спешили прочь – дальше в чащу, укрыться от сошедшего мрака. Пятеро витязей выхватили мечи, встав между княжной и тьмой.

Наступила полная тишина, даже листва на деревьях не колышется.

Портал открылся в десяти метрах от Аппелагеи, преграждая путь всаднику несущему отвар. Тот не успел свернуть и коснулся края портала, где завихрялся чёрный огонь, вмиг превратившись в прах.

– К бою! – вскричал Сарион, усиливая голос магическим рокотом слышным за десятки, а то и сотни вёрст.

Округа пришла в движение.

Воины хватали пики, витязи мечи, обозные мужики взялись за топоры и все кинулись на выручку к княжне.

Трое княжьих велизарных, хотели стрелой метнуться на защиту Аппелагеи, но портал полностью блокировал светлую магию позади себя, поэтому им, как и всем остальным воинам, пришлось со всех ног мчаться в голову обоза.

Сарион, наученный горьким опытом первого столкновения с магией порталов, выставил магический щит, ожидая выхода тёмного пламени из червоточины, но неудержимая мука княжны отвлекла его, пришлось прочитать заклинание «Титановой воли», чтоб хоть как-то помочь Аппелагее противостоять боли и тут ещё одна беда— воды отошли, с кровью.

Как только голубой свет магии вырвался из кончиков пальцев велизарного и коснулся лба Аппелагеи, дыхание её стало медленнее, дрожь и судороги стихли, но она не успокоилась, вместо этого вцепилась Сариону в рукав серой рубахи и с ужасом смотрела на тёмный портал.

Мгновения ожидания растянулось, казалось, прошла целая минута, а не три удара сердца.

Меж тем, пять храбрых воинов сомкнули щиты, закрыв Аппелагею от неизбежности. Вдруг ослепительная вспышка озарила округу, воины пали наземь, закрывая глаза руками, а из портала, вместо тёмного пламени, показалась башка подземного змея.

Пока, под действием лечебной магии велизарного, к витязям возвращалось зрение, тварь с опаской принюхалась, не желая вылезать из двери полностью. Затем, учуя Аппелагею, змей просунул голову сквозь щит, предназначенный для сдерживания лишь пламени, разинул пасть и выпустила струю жидкого огня внутрь.

Сарион, не закончив лечебное заклинание, выставил второй купол, более мощный, но было уже поздно. Витязи сгорели, погибли они не зря – телами своими они закрыли княжну от первого удара змея.

Дунул ветерок, пять статуй из праха осели на камень дороги, а подземная тварь, тем временем, полностью вылезла из портала и направилась на Сариона, сминая защиту. Матово чёрный, кожа гладкая и переливается оттенками тьмы, тело гибкое овальное, длинное, лапы короткие от чего пузо волочится по земле, на лапах острые когти, способные разрывать самый крепкий доспех и шип с ядом на кончике хвоста. В охвате этот змей был невелик, всего три косые сажени, и в длину десяток, зато достаточно созревший до огненного дыхания. Сзади, магическая дверь разрослась ещё больше, полностью отрезав велизарного и княжну от приближающейся подмоги.

Магический щит, который сотворил Сарион, под тяжестью и напором огромного змея проседал и сжимался.

Задавит массой, потом сожрёт! – догадался Сарион.

Выхода не было.

Внезапно, Аппелагея сильно дёрнула за руку.

– Сними боль! – процедила она сквозь зубы,—…повелеваю!

Сарион в смятении, с одной стороны княжна сможет двигаться и даст возможность схватиться со змеем один на один, с другой, никто не знает, как повлияет магия на ребёнка. Альтернатива же была удручающей, точнее, её не было вовсе и, проведя рукой по животу Аппелагеи, велизарный сотворил самое быстрое, что можно было сделать – он полностью убил в княжне боль.

Жаркое дыхание змея уже спалило палатку и подбиралось всё ближе, как вдруг, в виртуозном прыжке, Аппелагея вновь оказалась на ногах, она схватила один из мечей павших витязей и скользнула под шею слепого чудища, пока тот вдыхал воздух верхнего мира, чтоб выпустить в велизарного подземное пламя.